Дом стыда - Лин Йоварт
В любом случае мать и не подумала передо мной извиниться. За то, что сговорилась с доктором Ланкастером у меня за спиной, за то, что отправляет меня вон из дома сидеть под замком в приюте. Нет, она нарядилась в свое лучшее синее платье, превратив мое существование в ад, а тут еще град барабанит по крыше…
Внезапный громкий стук в дверь заглушил стук градин и заставил нас обеих вздрогнуть. Мама разгладила подол и быстро, снизу вверх, провела ладонями по щекам, как будто это могло придать ей более презентабельный вид. Чего не сделаешь, чтобы произвести хорошее впечатление…
– Это, должно быть, водитель, – произнесла она картонным голосом.
Каждая клеточка моего мозга вопила: «Не прогоняй меня! Почему я должна куда-то уезжать?» Но кирпичная стена была так высока, что мне оставалось сидеть за столом и делать вид, будто меня не волнует предстоящий отъезд. Маме-то можно больше не беспокоиться. С глаз долой – из сердца вон. Избавилась от меня, как от поломанной швейной машинки.
Если ей все равно, что я уезжаю, то значит, и мне должно быть все равно. Я вытерла глаза, чтобы не показывать слез.
Мама посмотрела на ворох одежды, требующей починки, на стол, где раньше стояла швейная машинка.
– Тебе пора, – сказала она громким шепотом, как будто мы были не одни в комнате. – Все уже решено.
В дверь стукнули четыре раза.
– Ну же, – прошептала мама, кивнув на дверь и поднимаясь.
Я взяла чемодан, повесила на плечо старую сумочку кремового цвета, которую мама бросила на мою кровать вчера вечером, и застыла на месте, словно мое тело наполнили свинцом.
На пороге стоял мужчина. Черный костюм. Бритая голова.
Мама на полсекунды растерялась.
– Доброе утро! – Фальшивая улыбка, голос мамы яркий и круглый, как новенькая шпулька, руки опять разглаживают платье. – Вы и есть Макс? Как дела?
Мужчина с армейской стрижкой, не ответив, задрал левый рукав и демонстративно посмотрел на серебристые часы с черным ремешком.
Мама обернулась ко мне.
– Ступай! Не будем заставлять господина ждать, – пропела она слащавым голосом. Повернувшись к Максу, сказала: – Она уже идет, она готова, предвкушает поездку. – Голос матери на одну-две ноты повышался с каждым словом. Добравшись до слов «предвкушает поездку», он сделался ломким. Все понимали, что она ведет себя как последняя дура.
– Извините, – сказала мама, заставив себя понизить голос и закашлявшись. – Извините, я… – И окончательно замолчала.
Мужчина на пороге так ничего и не сказал. Град продолжал барабанить по крыше. Водитель слегка повернул квадратную голову, окинул маму взглядом с макушки до пят и вперил взгляд в меня.
Я не пошевелилась и все еще стояла у кухонного стола, потому что знала: вот-вот зазвонит телефон и Тина крикнет: «Это ошибка! Лягушка не отложила икру. Тебе не нужно никуда ехать с Максом».
Телефон не зазвонил. Макс нахмурился. Я не хотела, чтобы он подумал, будто я его боюсь, поэтому выпятила челюсть, откинула назад плечи и направилась к выходу.
Когда я проходила мимо матери, она сделала шаг вперед и сказала:
– Подожди!
Все клеточки моего тела возликовали, ожидая, что она сейчас обнимет меня и скажет Максу, чтобы он уходил. Я ошиблась. Подол синего платья чиркнул по моим ногам, мать сбегала на кухню и вернулась с коричневым бумажным пакетом.
– Я приготовила для тебя обед, – пояснила она, протягивая пакет. Потом перевела взгляд на водителя. – Извините, я о вас не подумала. Я не хотела…
Макс скривил губы, покачал головой и пошел по дорожке к машине. Я взяла пакет у матери и отвернулась.
– Ну что ж, до свиданья! – сказала она все тем же фальшивым голосом так, чтобы водитель услышал ее, словно провожала меня в школу и я была обычной ученицей, а не беременной неудачницей, которую ей не терпелось вытолкать за дверь.
– Угу, – буркнула я, надеясь, что мой голос прозвучит равнодушно.
Держа чемодан в одной руке, а пакет с обедом в другой, с перекинутой через плечо старой сумочкой, я прошла за водителем по короткой дорожке. Град сменился дождем, злой ветер швырял в лицо влажные капли. Я отвернулась и тут увидела, как в щель между шторами выглядывает мистер Батлер. Он смотрел прямо на меня и даже помахал рукой. Что мне следовало делать? Я притворилась, что не вижу его, и прошла вслед за Максом через железную калитку, скрепленную проволокой. Одна из петель сломалась вскоре после смерти папы, и у мамы не дошли руки ее починить.
У дороги стоял большой угловатый автомобиль – точно такой же мистер Уайтхолл купил за несколько месяцев до свадьбы Гейл. Люси однажды притащила меня в их гараж посмотреть на обновку, хотя я сказала, что машины – самая скучная штука на свете.
– Только не эта, – заявила она. – Эту привезли из Германии. Видишь золотые значки? И кнопочки, куда ни глянь. Если эту нажать, все двери закроются на замок.
– Зачем их закрывать? – не поняла я.
Люси глянула на меня на манер, как ее мать начала поглядывать после того, как они разбогатели, и пропустила вопрос мимо ушей.
– Машина обошлась в целое состояние, но очень нравится папе. Он говорит, что мы заслужили такую роскошь. – Посмотрев на меня, Люси добавила: – Ведь он так много работает…
В обычный день меня распирало бы от желания рассказать Люси, что я поеду на таком же, как у ее отца, автомобиле, и попросила бы маму не рассказывать ей о приехавшей за мной большой дорогой машине раньше меня. Однако сегодняшний день не был обычным. Поэтому я подошла к автомобилю молча.
Я знала, что мама будет стоять в дверях, сцепив руки ниже пояса, и следить, действительно ли я села в машину и уехала. Я не стала оборачиваться. Какой смысл? Кроме того, она даже не выйдет из прихожей, чтобы никто, особенно мистер Батлер, ее не увидел. Еще отчаяннее она будет желать, чтобы никто не увидел мой выпирающий живот, когда меня будут увозить помогать тетке Молли в Бруме.
Макс буркнул: «Сядь на заднее сиденье и пристегнись». Я открыла дверцу, сначала засунула в салон чемодан, потом села сама, не обернувшись и не помахав на прощание. Пусть у мамы не будет ни одной причины сожалеть о своих словах насчет горы с плеч.
Как только я закрыла дверцу, раздался громкий щелчок – все четыре язычка дверных
