Искатель, 2010 №5 - Валерий Алексеевич Цуркан
Пока волокли, Андрей внимал разговору гнома и охранника. Разговор вертелся вокруг судьбы пленников. И по всему выходило, что судьба им уготована незавидная. Но с закономерным исходом. Похоже, все обитатели острова Моро были едины в этом мнении, зная, вероятно, чего ожидать от Родригеса и Марлоу. Вопрос был лишь в том, когда наступит финал и как он будет обставлен. Длинноносому карлику мечталось, что он пройдет не без его участия.
— Если кишки понемногу вытягивать, не спешить, тогда человек долго протянуть может, — разглагольствовал он.
— Как долго? — заинтересовано спрашивал Чак.
— День, а то и два. Это если миссис Риггс не даст раньше времени окочуриться. Еще можно глаз выдавить, тоже больно. Или, например, ногти, тоже забавно бывает...
Тут Чак втащил его в помещение с забранным прутьями окном.
— Очнулся, что ли? — сказал охранник, свалив ношу на каменный пол.
Андрей замер.
— Нет, — ошибся Бонни. — Показалось тебе. Тащи второго.
Чак протопал к дверям, и вскоре Баро занял место рядом с Андреем.
— Наручники снимешь? — спросил Чак.
— Еще чего! — возмутился Бонни. — У нас тут не Малибу, чтобы все удовольствия по полной и разом. Ты лучше послушай, я тебе про ногти не договорил.
— Сейчас, только часы с него сниму. Мои часы!
Со стальным скрежетом захлопнулась дверь, и Андрей осторожно повернул голову, чтобы взглянуть украдкой, есть ли на двери «глазок». Такового не обнаружилось, поэтому он стал действовать смелее: перекатился на спину, приподнял и подтянул ноги к груди, резко выпрямил их и сел.
С губ Баро срывались хриплые выдохи. На щеке запеклась струйка крови.
Опять пустив в ход ноги — цепляясь пятками и помогая ягодицами, — Андрей рывок за рывком преодолел разделявшее их расстояние.
— Говард! — позвал он.
Баро не пошевелился, не застонал.
Андрей огляделся. Камера была обустроена самым аскетическим образом, то есть в ней не было вообще ничего: голый пол, голые стены, окно с частой решеткой. Хотя, Андрей прищурился, не такой уж частой. За железные прутья он принял толстые, лишенные коры стебли, одевавшиеся листьями уже выше уровня подвального этажа.
Опираясь лопатками о стену, Андрей поднялся. Голова кружилась, колени дрожали, но до окна он кое-как добрался. Лишенное стекол, окно было небольшим, скорее оконцем — не окном. Из него виднелся безмятежный и бесстрастный океан, любоваться которым в данный момент у Андрея желания не было.
Он доковылял до Говарда и рухнул на колени. Потом вытянулся на полу и закрыл глаза. И снова канул в небытие, хотя на сей раз это было не беспамятство — сон.
Проснулся Андрей от боли: руки затекли, запястья горели, плечо покалывало, бок саднило, а вот голова была ясная, будто и не пришлось ей познакомиться с гвоздями прислужника Святой Инквизиции.
— С возвращением, — сказал Баро.
Андрей сел, проделав знакомые движения ногами и спиной:
— Спасибо.
Говард перевернулся на спину и тоже сел.
— Было плохо, а теперь и вовсе никуда.
Лязгнула, открываясь, дверь.
— Живые! — обрадовался гном.
Он не глумился, он действительно был рад. Если бы пленники тихо-мирно отдали Богу душу, это лишило бы его возможности потешить свои палаческие таланты.
— Пить, — сказал Баро. — Не убили, так дайте напиться.
Карлик шмыгнул носом и осклабился:
— Жажда замучила? Ну, это дело поправимое.
Он стал расстегивать ширинку.
Не дожидаясь, пока Бонни высвободит свое хозяйство, Андрей попытался достать его маэ-гэри[26], но не дотянулся. Со скованными за спиной руками это оказалось не так просто.
Карлик отскочил и довольно рассмеялся.
— Чак, — крикнул он. — Иди сюда!
По лестнице тяжело протопали, и охранник влетел в камеру, сжимая в одной руке автомат, а в другой — резиновую дубинку.
— Вот этот хотел меня ударить, — пожаловался гном.
Чак вытянул Андрея дубинкой по спине. Андрей упал.
За компанию и Баро получил дубинкой — по почкам.
— Так-то лучше, — ощерился Чак. — Это только начало. Я с вами еще не расквитался. — Охранник погладил место на шее, куда во время ночной схватки пришелся йокомэн-учи Говарда, и стал примериваться для нового удара.
— Только не до смерти, — остерег карлик. — Нам их мистеру Моро нужно целыми представить. Ну, более-менее.
Охранник задумался, затем сказал недовольно:
— Ничего, я свое возьму. Только ты, Бонни, не удави их без меня. Обещаешь?
— Позову, не беспокойся. Вместе повеселимся.
С тем они и ушли, чтобы появиться, когда солнце уже перевалило через остров Моро и клочок неба в окне стал из голубого предзакатно-белесым.
В руках у Бонни была пластиковая бутылка. Он подошел к Говарду и стал лить ему воду на лицо. Сколько Баро смог поймать открытым ртом — все его.
— А ты хочешь? — спросил карлик Андрея.
— Обойдусь.
— Ну, дело твое.
Гном опустил руку, и драгоценная жидкость полилась на пол. Когда в бутылке не осталось ни капли, Бонни небрежно кинул бутылку за спину, чуть не угодив ею в физиономию Чака.
— Поосторожнее! — рявкнул тот. — Кончай кривляться. А вы — вставайте.
Ничего хорошего их не ждало, посему Андрей и Говард не спешили с выполнением приказа. Памятуя об их умении лягаться, Бонни держался поодаль, тиская в ладошке пистолет. Чак тоже не рискнул приблизиться на расстояние удара. Когда пленники выпрямились, он отступил в коридор и клацнул затвором автомата:
— Дернетесь — стреляю.
Андрей пропустил Говарда и вслед за ним стал подниматься по лестнице.
Около домика с ноги на ногу переминался еще один охранник, так что к вилле они направились под впечатляющим конвоем. Там они свернули на тропинку, ведущую к лесу.
— Куда нас? — спросил Говард.
— В «сад», — сказал Андрей и тотчас получил стволом в бок за разговорчивость.
Они прошли сквозь вечнозеленую изгородь и очутились на знакомой Андрею круглой поляне с креслами под разноцветными зонтиками.
Три кресла были заняты. В одном сидел Родригес, в другом — Марлоу, оба в полотняных костюмах, мокасинах и мягких шляпах. Так же элегантно Джозеф Марлоу выглядел и вчера, а мистер Моро, отказавшись от пляжной вседозволенности в одежде, сегодня во всем походил на своего наставника.
Третье кресло, разложенное до состояния шезлонга, занимала Эля. Девушка лежала в шезлонге спокойно и напоминала искусно выполненный манекен в витрине магазина. Андрей не удивился бы, если бы у девушки
