Искатель, 2010 №3 - Данил Корецкий
Гильгамеш развернулся и вышел из комнаты. Отчаянный вой и стенания донеслись из опочивальни, но вождь остался невозмутим. Он спустился в святилище предков, принес там благодарственную жертву духу отца, затем вернулся в церемониальный зал и увидел мать. Нинсун в волнении ходила вокруг трона. Заметив Гильгамеша, она приблизилась к нему и вопросила с нескрываемым страхом:
— Что сказал ты Иннашагге, сын мой?
— Я сказал ей, чтобы она не появлялась больше в Доме неба. Таков мой приговор нечестивой жене, не сумевшей выносить наследника.
— В уме ли ты, сын мой? Что случилось с тобою в походе, если ты стал так беспощаден к близким? Неужели смерть верного товарища лишила тебя снисхождения?
— Не смерть, но правда заставила меня измениться, матушка! Теперь я постиг, насколько был глуп и наивен, доверяясь Инанне. Во имя ее я бросил вызов Акке, во имя ее возводил стену, во имя ее шел на бой с Хувавой. Но все оказалось напрасно, ибо не о могуществе Урука думала она неусыпно, а лишь о собственном величии. Все мы были только слепыми орудиями в ее руках. Она играла нашими жизнями, отдавая их на откуп своему честолюбию. Но пришло время сбросить покров с очей! Инанна отныне не властна надо мною. Лишь я сам и господь Энлиль вправе судить, что есть благо, а что зло для Урука.
— Неужто хочешь ты отдать наш город во власть Ниппура? — поразилась мать.
— Я хочу вновь разжечь звезду Урука, и в этом мне поможет господь Энлиль. Он укажет мне путь к величию.
— Ты обезумел, сын мой. Отрекаясь от Инанны, ты лишаешь Урук животворных соков. Что будем мы делать, если богиня плодородия покинет нас? Уже сейчас она посылает свои намеки. Ты должен покаяться перед нею, чтобы вернуть расположение могучей дочери Энки. Она отняла у тебя ребенка — не повод ли это задуматься о будущем? В ее власти сделать бесплодными всех женщин Урука и лишить землю родящей силы. Неисчислимые бедствия ждут нас, если отвергнем мы материнскую заботу Инанны.
— Неисчислимые бедствия уже постигли нас. Где Энкиду? Отравлен змеею. Где Бирхутурре? Растерзан кишцами. Где урожай на полях? Вытоптан воинством Акки. Чем обернулась для нас ее забота? Даже Ниппур, средоточие божественной силы, ускользнул из наших рук, захваченный бойцами Месанепадды. Инанна, неблагодарная и самонадеянная, всегда пренебрегала нами, заботясь лишь о себе. Она не заслужила нашей любви, матушка. Чем быстрее мы избавимся от ее назойливой опеки, тем будет лучше для нас.
Он отвернулся и, не слушая дальнейших возражений, громко хлопнул в ладоши.
— Эй, рабы! Приведите-ка мне барана и принесите полсата[49] колодезной воды. Живо!
Вдоль стен замелькали какие-то невесомые тени, затопали быстрые шажки. Нинсун тихо вздохнула и пошла прочь. Гильгамеш устало взгромоздился на трон. Нехорошие мысли бродили в его голове, многозначительная усмешка не сходила с уст. Он уже твердо решил, что прогонит Инанну, но прежде надо было испросить совета у Энлиля. Ожидая, пока рабы выполнят его поручение, он мысленно ругал своих боязливых подданных: «Презренные твари. Не могут даже прогнать глупого зверя». Он еще раз хлопнул в ладоши:
— Приготовьте мне боевое облачение. Я буду завтра сражаться.
В памяти у него проявилось лицо умирающего Энкиду — бескровное, с закаченными глазами, оно поблескивало во тьме, словно лик утопленника. Не в силах вынести этот образ, Гильгамеш закрыл глаза ладонью и тихонько застонал. «Бессердечная стерва», — сорвалось с его уст.
Наконец в зал вернулись рабы. Один из них вел на поводу большого лохматого барана, другой тащил на плече глиняный кувшин. Подойдя к подножию трона, они распростерлись на полу и замерли. Один из них произнес, не поднимая головы:
— О великий господин! Мы сделали то, что ты приказал.
Вождь отнял руку от лица, коротко произнес:
— Идите за мной.
Он медленно сошел с престола и направился к выходу из дворца. Рабы неслышно следовали за ним.
Проснувшись следующим утром, Гильгамеш почувствовал себя совершенно разбитым. Гудела тяжелая голова, чесалось искусанное комарьем тело, болели воспаленные от недосыпа глаза. Больше всего ему захотелось вновь опустить веки и забыться. Но он вспомнил о вчерашнем обещании и переборол себя. Приподнявшись на локтях, он свесил ноги к полу. Какое-то равнодушие накатило на него. Остыв от вчерашней ярости, он уже не чувствовал ненависти к Инанне. В нем даже начало пробиваться что-то вроде раскаяния. Ему захотелось призвать обратно Иннашаггу, пасть перед ней на колени и взмолиться: «О прекрасная супруга моя! Прости меня за те обиды, что я нанес тебе вчера». Но он поспешно прогнал эти мысли. «Отчего я мечусь, словно зверь в клетке? — думал Гильгамеш, теребя растрепанную бороду. — Почему не могу жить спокойно?» Недавняя исступленная злоба сменилась полным упадком сил. Он ощущал пустоту и апатию в душе.
Вождь потер глаза и негромко позвал рабов:
— Эй!
На его зов в комнату впорхнули две девушки. Они принесли кувшин, кусок мыльного корня и полотенце. Вслед за ними, шаркая ступнями, явился старый раб с тазом в руках. Поставив таз перед вождем, старик взял кувшин и стал поливать голову Гильгамеша водой. Вождь с чувством тер лицо и шею, фыркал, отплевывался. Когда он закончил омовение, одна из девушек старательно вытерла ему волосы полотенцем. Гильгамеш с любопытством посмотрел на нее, потом отвел взгляд и махнул ладонью.
— Ступайте.
Рабыни выбежали из комнаты. Старик, переминаясь с ноги на ногу, стоял на пороге.
— Боевой доспех готов? — спросил вождь.
— Как ты велел, повелитель, — ответил раб, склонившись в поклоне.
— Хорошо. Пусть принесут еду, потом я облачусь для боя.
Раб еще раз поклонился и вышел. Немедленно в комнату вступили несколько невольников с подносами, на которых лежали ровно нарезанные куски жареной баранины, полоски копченой рыбы, стояли кувшины с сикерой, тарелки с финиками и ячменной кашей. Расставив подносы перед Гильгамешем, они согнулись в поклонах. Один
