Фактор Лилит - Джин Пайва
Шагнув назад, Талия шире открыла дверь и жестом пригласила их войти. При дневном свете запущенность и убожество грязной берлоги особенно бросались в глаза. Пустые жестянки от мясных консервов и макарон громоздились в нише, служившей кухней, грязные тарелки переполнили кухонную раковину, служившую, вероятно, и умывальником, и культурным центром для полчища тараканов. Дощатая перегородка, наполовину сгнившая и развалившаяся, скорее открывала на общее обозрение, чем отгораживала туалет с гудящими водопроводными трубами, покрытыми слизью, спускающимися к потрескавшейся фарфоровой чаше унитаза. Проследив за их взглядами, Талия рассмеялась:
– Сожалею, что не успела заняться уборкой, но я не ждала гостей. – Она грациозно взмахнула рукой, приглашая их внутрь. – Пожалуйста, входите.
Бри, которая не могла – или не хотела – сдвинуться с места, прижав руки к груди, остановилась у порога, не давая пройти Элизе и Жожо.
– Где Майкл? – слабеющим голосом произнесла она. – Почему вы сказали – «был похож»?..
Талия повернулась к ней:
– А вы не знаете?.. Я бы знала, случись что с Элизой. – Талия взглянула на сестру, и на ее лице расцвела сияющая улыбка, которую легко можно было принять за выражение сестринской любви.
Но Элиза, безошибочно почуявшая новую издевку, уязвленная, шагнула к выходу.
Теперь, когда худшие подозрения подтвердились, Бри, внешне спокойная, только очень печальная, внимательно посмотрела на обеих сестер.
– Господи, это твоя сестра-близнец, – выдохнула она, повернувшись к Элизе. – Ты говорила, вы совсем одинаковые. Да вы едва похожи!
– А ты посмотри лучше, Бри, – предложила Элиза, не отводя взгляда от Талии. – Мы одинаковые. Черты лица, фигура… Разница, как я наконец поняла, в том, где черпает свою силу Талия Дора. Мы с ней как позитив с негативом – посмотри на ее темные волосы, бледную кожу. И еще она немного тоньше – ни унции лишнего мяса. – Элиза заставила себя улыбнуться, считая необходимым ослабить напряжение близящегося критического момента. – В детстве у нас обеих были глаза орехового цвета. Но мои изменились первыми. Мои глаза потеряли зеленый оттенок, ее – янтарный.
– Вероятно, потому я лучше вижу некоторые вещи, – вставила Талия, ее холодная улыбка стала жестче.
– Неверная догадка. – Элиза помедлила, чтобы сделать глубокий вдох. – Твои глаза – как твоя душа, цвета гнили.
Талия разразилась смехом. Тряхнув головой, она взглянула на Элизу и снова захохотала. От смеха она согнулась, по ее лицу потекли слезы. Странный приступ веселья оборвался так же внезапно, как и начался. Но Талия оставалась в той же позе, сложившись едва не вдвое, жадно хватая воздух, опираясь руками о пол. Инстинкт целителя взял верх в Элизе, и она, встревоженная, подскочила к сестре, обняла ее трясущиеся плечи.
– Со мной все в порядке, дорогая сестричка, – прошипела Талия. – Просто у меня была долгая ночь, и я устала несколько больше, чем надеялась. Хотя, – оглядев Бри и Элизу, продолжила Талия, – я уверена, что мне хватит сил быть любезной хозяйкой, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах. – Помогая себе руками, она встала, все еще вздрагивая от скрываемой боли. – Входите, прошу вас, – произнесла она, – и я объясню вам, что случилось с Майклом. Ваш друг, – она покосилась на Жожо, – подождет вас здесь.
Бри протиснулась вперед, мимо Талии и Элизы, ее глаза быстро пробежали по единственной комнате. Она резко повернулась к Талии. Опытные глаза Бри отметили, какой у нее болезненный цвет лица. Долгая ночь, о которой она упомянула мельком, основательно истощила ее силы.
– Это жилье Майкла, – требовательно произнесла Бри. – Что вы делаете здесь?
Жожо, оцепеневший в буквальном смысле слова, остался в холле один. Озадаченный своим состоянием, неспособный ни пошевелиться, ни заговорить, он услышал ответ Талии перед тем, как дверь захлопнулась перед его носом.
– Теперь это мой дом. Майкл, можно так сказать, завещал его мне.
И дверь со щелчком захлопнулась.
Талия повернулась спиной к своим гостям, запирая замки. Элиза покосилась на Бри. Растерянная и озабоченная враждебным приемом и стычкой с сестрой, она надеялась обрести поддержку в подруге. Но Бри вся ушла в свою печаль. Лицо ее было трагически бледным, морщинки-смешинки в углах глаз и губ резко углубились. Темные волосы, обычно такие пышные, безжизненно обвисли – достойная оправа для потускневшего, увядшего лица.
Повернувшись к Элизе, Бри попыталась заговорить, но не смогла произнести ни слова. Она только сжала губы и медленно покачала головой. Элиза потянулась к Бри, обняла ее, повела, мягко подталкивая, к единственному в комнате креслу – изогнутой и изломанной металлической конструкции с порванной пластиковой обивкой и на сиденье, и на спинке.
– Какие нежности, – насмешливо фыркнула Талия. – Моя сестричка, как всегда, тянется к обездоленным. Как трогательно. Именно такой я тебя всегда вспоминаю.
– Сука! – взорвалась Элиза, теряя самообладание под наплывом слепой ярости. – Ты еще недостаточно бед натворила для одного дня? Не выбрала свою квоту?
Талия запрокинула голову и искренне, сердечно расхохоталась.
– Отлично, сестрица. Не знай я тебя так хорошо, могла бы подумать, что у тебя есть какое-то мужество.
– Ты хотела знать, есть ли у меня мужество?..
Элиза широко развела руки, закрыла глаза, напрягаясь, чувствуя, толкая, дотягиваясь каждой фиброй своего существа. Только она способна разрушить все жестокие и злобные планы сестры; она должна обезвредить ненависть – любовью, победить зло – добром, смягчить горечь отчаяния своей надеждой. Она должна спасти Талию от себя самой, от разложения и гнили, овладевших ее душой. И Талия возродится – чистой и новой, сестрой, с которой можно разделить все на свете, сестрой, которой Элизе всегда не хватало. Она сделает это, используя свою силу, о которой ей рассказали… Рассказали… рассказали… – услышала Элиза свои мысли словно со стороны, сквозь заряженный воздух, которым она окружила себя. «Но верю ли я в свои силы?» И Элиза на мгновение заколебалась.
Открыв глаза, Элиза увидела Талию, стоявшую напротив на фоне окружавшего их серо-голубого неба. Стены исчезли, комната исчезла. Они были… нигде, в пустоте, и только нарастающий вой ветра нарушал безмолвие этой небесной пустыни. Издалека она почувствовала тревогу Бри, поняла, что Бри пытается дотянуться до нее, но увидела только мутные завитки дыма, вьющиеся у голых ног Талии.
– Ты заставила меня встревожиться, правда, ненадолго. Никогда не думала, что ты способна так разбушеваться, дорогая сестра, – сказала Талия, ее голос предательски дрогнул, выдавая тревогу и неуверенность. – Я должна бы радоваться, что ты ведешь ничтожную жизнь. С ничтожными радостями и печалями. Ты проявила определенный талант в заметании следов, но неопытность подвела тебя. Да и
