Фактор Лилит - Джин Пайва
С опозданием Элиза поняла, что вся их одежда исчезла и обнаженную кожу обеих прикрывает только туман, вьющийся клубами, рассеивающийся и сгущающийся снова, как пена на поверхности бушующего океана.
– Да, – ответила Элиза, подивившись своему спокойствию, – нам суждено быть вместе.
– Не совсем так, – парировала Талия. – Точнее говоря, мы должны быть неразделимы.
– Не вижу разницы. Я так и сказала.
– Нет, не так. – Талия помахала указательным пальцем у нее перед носом, как учитель, наставляющий ученика. – Позволь мне быть точной. Нам двоим нет места нигде. Я не могу жить, пока есть ты, тревожась – вдруг ты однажды откроешь, что дано тебе, почувствуешь свою силу, свой дар. А теперь ты все знаешь, хуже того – ты пустила свою силу в ход и даже умудрилась перенести нас сюда. – Талия развела руками, окутанными туманом. – Теперь ты захочешь большего. Знаю, что захочешь. Но только одной из нас хватит места, чтобы желать большего.
– Ты ошибаешься! – выкрикнула Элиза. – Все, чего я хочу, – жить, как мне нравится, вместе с Джеффом.
– Ты захочешь большего. А я не могу позволить тебе иметь больше. Ты поняла?
– Боюсь, что да, – прошептала Элиза, придавленная значением слов, только сейчас достигших ее сознания.
Талия никогда, никогда не остановится, пока не останется одна. Опустошенность в душе Элизы вступила в борьбу с ее склонностью к анализу – она пыталась разобраться в своих чувствах. Прежде всего, она была перепугана до смерти – на лицах Жожо и Бри можно было ясно прочитать, с какой опасностью она столкнулась. Но к страху примешивалось еще какое-то чувство… Потери. Страшной потери. Не только сестры – но и всего, что было ее жизнью до сих пор, всего ее мира.
Она стала другой.
– Отлично. Это упрощает мою задачу, – насмешливо произнесла Талия, зорко всматривавшаяся в грустное лицо сестры.
– Не думаю, – печально отозвалась Элиза. – Я слишком хорошо подхожу для жизни.
Их руки взлетели одновременно по направлению друг к другу – и раздался взрыв, ослепительными искрами рассыпавшийся в темноте, заполнившей окружающее пространство. Нарастающий, усиливающийся до грозного рокота, ветер теребил, рвал их волосы, длинные золотистые и черные пряди сплетались, перевивались, образуя двухцветный – из света и тьмы – ореол, окруживший головы обеих женщин.
Налетевший вихрь прижимал их друг к другу все крепче и крепче, сковывая, как невидимая веревка. Ветер продолжал нарастать, сдвигая их теснее, дюйм за дюймом. Их вытянутые руки дрожали от напряжения, локти сгибались, они тщетно пытались оттолкнуть друг друга. Упираясь ладонью в ладонь, они сопротивлялись давлению изо всех сил, чтобы не слиться в нежеланном объятии, не стать осью сумасшедшего вращения. Ветер задул еще сильней.
Элиза почувствовала, что ее силы на исходе и она не сможет долго сопротивляться безумному давлению. Она слабела с каждым мгновением.
Талия издала пронзительный крик – одну долгую ноту, с нечеловеческой силой прорезавшую кромешную мглу.
И вдруг они оказались где-то в другом месте, хотя темно было по-прежнему.
Они стояли лицом к лицу, словно отражаясь в зеркале – ладонь упиралась в ладонь, соски прижимались к соскам, их губы почти встретились. Вокруг была только тишина и тьма, пронзенная вспышками света – звездами в холодном океане космоса. Общая аура окружила их защитной оболочкой, спасая от вакуума, образуя пузырек тепла и воздуха, пульсирующий, светящийся то с одной, то с другой стороны. Они смотрели друг на друга, глаза в глаза – воля против воли, жизнь против жизни. Их души сливались и разъединялись снова, и всякий раз шар освещался, а его оболочка сжималась.
И всякий раз, когда воля сталкивалась с волей, одна сторона светящегося шара меркла. Потом вдруг весь шар взорвался ослепительным сиянием и сразу же погрузился во тьму… Поединок продолжался – обессиливающий бой равных.
И руки, сжатые ладонь к ладони, медленно опускались, усталость обеих становилась все более явной, их клонило вниз… Каждая отчаянно искала спасительную брешь в щите другой.
И брешь нашлась – обозначилась едва заметной темной черточкой на гладкой коже, как капля чернил, растекшаяся по алебастровой груди, открывая врагу путь к победе.
Последняя вспышка взорвала оболочку шара, и одна из женщин рухнула замертво, вторая в изнеможении опустилась на колени.
Молчаливым стражем застывший у порога, Жожо судорожно прислушивался к происходящему за запертой дверью, но оттуда не доносилось ни слова, ни шороха. Он стоял, уже даже и не помышляя о каких-либо действиях, и не только не мог – не решился бы двигаться. Внутри была Бри.
Ниоткуда – или отовсюду – раздался странный звук, единственный нарушивший тишину. Сосредоточенно всматривавшийся в дверь Жожо знал: в квартире Майкла что-то произошло. Тянулись долгие минуты тишины, и вдруг гулкий звук повторился. Жожо почувствовал его каждой клеткой, от ступней до кончиков волос. Через тонкие стенки донеслась вибрация, заставившая его очнуться от забытья, спрашивая себя – где он, что он здесь делает?
Его волнение росло; сковавший его холодный страх позволял разве что шевельнуть глазными яблоками, чтобы увидеть циферблат часов. Прошло еще десять минут. Жожо напрягся изо всех сил, пытаясь подойти к двери, стряхнуть невидимые путы, но они были невообразимо крепкими. Любому постороннему свидетелю показалось бы, что Жожо спокойно стоит у двери, дожидаясь знакомого. Но стоило приглядеться, и стали бы видны выступившие от напряжения капли пота, скатывающиеся по его щекам.
Прошло пятнадцать минут. Обессилевший от напрасных попыток освободиться, Жожо был близок к обмороку. Но для посторонних глаз – он по-прежнему стоял, глядя на дверь, как терпеливый провожатый.
За дверью что-то происходило: сначала появились легкие шорохи, скоро превратившиеся в яростный рев ветра, в завывания, как во время чудовищной бури, потом нарастающий гул прорезал пронзительный крик. Это мог быть крик ветра – или женский крик, – но слышал его только Жожо. Бессильный что-либо предпринять, Жожо стоял, вросший в пол, слезы отчаяния струились по его щекам.
Внезапно все стихло. Жожо рухнул – не владея ни телом, ни мыслями, – и его охватило почти желанное беспамятство.
Услышав глухой удар, Джефф побежал вверх, перепрыгивая через ступеньку. На лестничной площадке виднелась бесформенная груда – человек, лежащий поперек коридора; его рука тянулась к закрытой двери. В три прыжка Джефф одолел последний лестничный марш, влетел на площадку – и в этот момент из-за двери донесся
