Фактор Лилит - Джин Пайва
Жожо, не в силах заговорить, кивнул Джеффу, глазами указывая на дверь. Джефф перешагнул лежащего и влетел в комнату.
Там царил хаос, но даже с первого взгляда становилось ясно, что беспорядок этот застарелый и никак не связан с тем, что случилось только что. Обломки мебели валялись вдоль обшарпанных стен. Тяжелые занавеси, предназначенные для защиты от солнечного света, изорванные, лохмотьями свисали с окон. Неопрятная кухня была захламлена разбитыми тарелками и стаканами.
Не увидев больше ничего, Джефф оглянулся; на лестничной площадке незнакомец, опираясь на локти, откашливался, прочищая горло.
– Они там, – хриплым, срывающимся голосом произнес Жожо. Попытка заговорить стоила ему приступа душераздирающего кашля. – Они должны быть там.
Джефф двинулся дальше, озадаченный. Груда занавесок зашевелилась, и Джефф бросился туда, отчаянно раскидывая лохмотья в стороны. Бри лежала с полузакрытыми глазами, ее обескровленные губы потрескались и кровоточили.
– Элиза, ищи Элизу, – простонала она, ее слова вторили, как эхо, той тревожной мысли, которая выгнала Джеффа из дому и заставила мчаться в Ист-Сайд.
Подтверждение, что его жена действительно была здесь, придало ему сил. Он вскочил на ноги, буквально взвившись в воздух, и начал разгребать еще один ворох тряпья, сваленный на старый и рваный матрас, придвинутый к стене у входа в комнату. Из охапки спутанных одеял показался знакомый профиль, при виде которого короткий вздох облегчения сорвался с его губ.
– Элиза, дорогая! – воскликнул Джефф, нагибаясь к лежащей женщине.
Он хотел погладить ее по щеке, но от неподвижного лица повеяло таким холодом, что его руку словно обожгло. Потрясенный, онемевший, Джефф едва нашел в себе силы сорвать покрывало с мертвой женщины. Он упал на колени, убитый, опустошенный; только пульсирующая кровь и гул в голове напоминали, что он еще жив.
Прошло несколько долгих, мучительных минут, прежде чем в голове у него прояснилось и сердечный ритм замедлился до нормы. Это была не Элиза. Волосы женщины были темнее, и даже сейчас, разглаженное смертью, ее лицо казалось суровым и жестким. Дико озираясь, Джефф увидел знакомую пару кожаных кроссовок, выглядывавшую из-под перевернутого стола, придавившего к полу лежавшее под ним тело.
Не надеясь устоять на трясущихся ногах, опустившись на колени, ползком, Джефф подобрался к знакомым кроссовкам, ухватил одну из ножек стола и дернул изо всех сил. Стол пролетел через всю комнату, едва не задев потолок, и обрушился на груду битой посуды.
Звон бьющегося стекла привел Элизу в сознание, и она подскочила, дико вращая глазами, приготовившись закричать.
Это был долгий, пронзительный, душераздирающий, леденящий вопль. Джефф склонился над ней, но знакомое лицо не успокоило ее, не заставило умолкнуть. Она продолжала визжать – на одной ноте, – пока весь воздух не вышел из ее легких, а боль – из сознания, а Джефф крепко прижимал ее к себе, гладил по волосам и шептал слова любви. Наконец Элиза замолчала, обвисла на его руках.
Появившийся Жожо на подгибающихся ногах побрел к Бри, которая пыталась оторваться от замусоренного пола. Нагнувшись, чтобы помочь ей, он встретил ее взгляд и застыл: белки ее глаз были красными от лопнувших капилляров, из глаз текли кровавые слезы. Отмахнувшись, Бри встала и кивнула ему, просто кивнула.
– Вызови скорую помощь, – прошептала Бри; эти три слова усилили кровотечение из ее потрескавшихся губ.
Жожо колебался. Ему хотелось обнять Бри – так, как Джефф Элизу, но суровый кровавый взгляд Бри остановил его, запрещая приближаться к ней.
Опустив голову, Жожо побрел к двери искать телефон.
Эпилог
Элиза почувствовала жало капельницы в своей руке прежде, чем открыла глаза. Присутствие привычного, хорошо знакомого устройства подействовало на нее скорее успокаивающе, чем тревожно. Последняя неделя полностью выбила ее из колеи, перенесла из упорядоченной, нормальной жизни в мир ночных кошмаров, где все казалось искаженным, как в кривом зеркале, и каждый страх – преувеличенным. Боже, только бы это была обычная больничная палата, взмолилась она, а не лаборатория сумасшедшего маньяка-экспериментатора.
Открыв глаза, она безошибочно опознала одну из больничных палат – только необычно светлую. Полоски света лились из отверстий от пола до потолка, так что все углы были освещены одинаково.
Новую тревогу – к чему весь это свет – быстро сменило облегчение: здесь никому не удалось бы спрятаться.
Оглядевшись еще раз, Элиза поняла, что находится в отделении интенсивной терапии – потому и такая иллюминация. Она узнала знакомое оборудование: на мониторе, висевшем над головой, пять желтых кривых на черном фоне отмечали основные параметры ее жизнедеятельности. Электронные схемы аттестовали ее сердечный и неврологический ритм как постоянный, пульс и давление крови – нормальные, дыхание – регулярное. Даже на первый взгляд картина вполне приличная. «Будь это мой пациент, я бы выставила его отсюда через пару часов». На монитор были выведены также данные о работе капельницы и респиратора; капельница функционировала; респиратор, к счастью, просто висел на стене.
На ее кровать нацелилась объективом видеокамера; развеселившись, Элиза показала язык ее выпученному глазу. Она попыталась перевести кровать в полусидячее положение, надеясь, что ее активность скоро привлечет внимание персонала, и тут ее захлестнуло странное предчувствие. Приятное возбуждение от пробуждения в больнице сменила растерянность. Почему она здесь? Последнее, что помнила Элиза, – это поездка в такси на Восточную Пятую улицу. А потом – все пусто. Она сосредоточилась, и в памяти понемногу начали всплывать разрозненные картины…
Джефф ворвался в бокс со своей традиционной – от уха до уха – улыбкой. Вот еще один кусочек головоломки: Джефф прижимает ее к себе, а она кричит… кричит?.. Так оно и было?
– Благодарение Господу, Элиза. Ты ожила!
– А я давно в отключке? – произнесла она, с трудом шевеля сухими, потрескавшимися губами.
С профессиональной догадливостью Джефф налил воды в стакан и, согнув соломинку, поднес к пересохшим губам Элизы.
– Два дня. Два очень, очень долгих дня.
– Ты все время был рядом?
– Почти рядом. Ты забыла, что видела меня вчера, хотя я успел даже заслужить улыбку. Меня выгнали прошлой ночью, но я прокрался назад и уговорил знакомого интерна пустить меня подремать на его диванчике.
Элиза от души рассмеялась, но ее потрескавшиеся губы сразу же сложились в болезненную гримасу. Джефф, снова проявив догадливость, достал баночку с мазью и нежно смазал ее губы. Он тепло улыбался, обводя пальцем каждую трещинку, а потом наклонился и чмокнул ее в
