Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова
— Видели? — спросил Громов.
— Только как из мельницы немец выскочил, — ответил Митрохин. — Потом ушёл вниз. За ним ещё один был или из деревни прикрывали.
— В канаву заходили?
— Нет. Приказ был уходить.
— Правильно.
Колесов посмотрел на Александру.
— Зацепила его.
Она сняла перчатку и разжала ладонь. На коже остались глубокие следы от ногтей.
— Видела.
— Не убила.
— Тоже видела.
— Раненый далеко не уйдёт.
Громов покачал головой.
— Уйдёт, если ход подготовлен. Канава выводит к оврагу. Там немецкая сторона ближе, чем наша.
— Значит, возвращаемся? — спросил Колесов.
Капитан разложил карту.
— Нет. Наблюдательный пункт пуст. Второй стрелок остался в деревне, но к мельнице прямого обзора у него нет. Подойдём с запада по канаве. Проверим помещение и уйдём до того, как немцы подтянут людей.
Белов посмотрел в сторону деревни.
— Они же знают, что мы придём.
— Знают. Поэтому не задерживаемся.
Александра села на корточки. Дрожь постепенно ослабевала. После неё пришла усталость, тяжёлая и вязкая.
Громов заметил её состояние.
— Идти сможете?
— Смогу.
— Стрелять?
Она посмотрела на винтовку.
— Если придётся.
— Это не тот ответ, который вы давали утром.
— Утром я ещё не знала, как это.
Громов сложил карту.
— Теперь знаете.
Они вернулись к деревне другим путём. Двигались по западной канаве, низкой и занесённой снегом. С обеих сторон нависали кусты. Иногда приходилось ползти, прижимая оружие к груди.
Чем ближе была мельница, тем сильнее пахло сырой древесиной и старой мукой. Запах казался почти мирным, если не считать крови, которая вскоре примешалась к нему.
Первое пятно обнаружил Колесов. Тёмная капля лежала на снегу возле бокового проёма. Дальше кровь шла цепочкой по канаве.
— В плечо, — сказал сержант. — Не навылет, наверное. Иначе больше бы лило.
Александра ничего не ответила.
Громов распределил бойцов. Митрохин остался прикрывать овраг, Белов следил за деревней. Колесов вошёл первым, затем капитан и Александра.
Внутри мельницы было темно. Верхние этажи обвалились, завалив часть помещения досками и камнями. Снег проникал через дыры в крыше и лежал белыми пятнами на полу. В углу сохранились остатки механизма: огромное колесо, зубчатые передачи, вал. Всё заржавело и застыло.
Наблюдательный пункт находился у северной стены.
Доски изнутри укрепили. За узкой щелью лежала подставка для перископа. Рядом стоял низкий ящик, накрытый серой тканью. На нём находились бинокль, карандаши, кружка и полевая телефонная трубка без аппарата — вероятно, соединение снимали после работы.
На полу лежал разбитый окопный перископ. Пуля Александры не попала в него напрямую, но, задев наблюдателя, заставила прибор упасть. Одно стекло треснуло, металлическая трубка погнулась.
Кровь была на досках и полу. Много меньше, чем ожидала Александра, но достаточно, чтобы доказать попадание.
— Здесь сидел, — сказал Громов. — Смотрел через щель. Связь проводная или посыльный?
Колесов нашёл тонкий кабель, уходивший под обломки.
— Обрезан.
— Значит, аппарат забрали или он уходит к запасной точке.
Александра подошла к щели. Отсюда действительно был виден только небольшой участок советской тыловой дороги. Всё остальное перекрывали склон, дома и деревья. Наблюдатель выбрал не красивую позицию, а точную.
— Вы были правы, — сказал Громов.
— Частично.
— Почему частично?
— Он успел уйти.
— Задача была найти позицию.
— Задача была лишить его возможности наблюдать.
Она посмотрела на обрезанный кабель. Немец потерял пункт, но остался жив. Он знал, что советская сторона раскрыла сектор. Следующая позиция будет осторожнее.
Колесов начал осматривать ящики. В первом находились сухари, две банки консервов, запасные батареи для фонаря и бинты. Во втором — карты.
Громов подошёл сразу.
— Не трогать руками без необходимости.
Он вытащил ткань, разложил найденное на чистой доске. Немецкая карта района была покрыта сеткой, цифрами и короткими пометками. Рядом лежала таблица пристрелочных ориентиров. Каждый объект имел номер: дорога, развилка, школа, лесной склон, несколько домов.
— Вот вчерашняя работа, — сказал Громов, указывая на обозначения. — Участок дороги — двадцать третий ориентир.
— Сарай — двадцать четвёртый, — добавила Александра.
На полях стояло время. Некоторые записи были сделаны свежим карандашом. Возле нескольких целей — символ, похожий на маленький треугольник с чертой.
Колесов открыл ещё один блокнот.
— Немецкая писанина.
Громов пролистал страницы.
— Часть сокращения. Часть цифры. Савельев разберётся.
Из-за досок Белов позвал:
— Товарищ капитан! Здесь сумка.
В боковом помещении, возле выхода к канаве, лежала кожаная полевая сумка. Ремень был оборван. Видимо, раненый Келлер пытался забрать её, но зацепился за гвоздь и бросил.
Внутри находились карандаши, маленький компас, документы и несколько сложенных листов. На одном стояла печать и фамилия.
Громов прочёл вслух:
— Обер-лейтенант Фридрих Келлер.
— Артиллерист? — спросил Колесов.
— Передовой наблюдатель. Судя по бумагам, придан дивизионной артиллерии.
Александра посмотрела на кровавый след. Теперь у человека, в которого она стреляла, появилось имя.
Фридрих Келлер.
Имя делало всё хуже. Мишень окончательно перестала быть мишенью. У него могла быть семья, дом, привычки. Возможно, он тоже не спал ночью, проверял снаряжение и ругал плохие патроны. Всё это не отменяло того, что по его указаниям вчера едва не убили связного, разрушили сарай и уничтожили командный пункт.
Но имя заставляло помнить: она ранила человека.
Громов убрал документы в свою сумку.
— Забираем всё, что можно. Остальное уничтожить.
Колесов достал гранату.
— Поджечь?
— Нет. Дым привлечёт внимание раньше времени. Кабель перерезать в нескольких местах. Оптику разбить окончательно. Стол и подставку разрушить.
Митрохин снаружи дважды свистнул. Условный сигнал.
— Движение со стороны оврага, — сказал Колесов.
Громов мгновенно собрал бумаги.
— Уходим.
Они покидали мельницу быстро. Колесов ударил прикладом по остаткам перископа, Митрохин обрезал кабель, Белов забрал таблицы и карту. Александра шла последней, продолжая смотреть на щель.
В этот момент где-то на немецкой стороне хлопнул выстрел. Пуля ударила в каменное основание, высекла крошку.
— В канаву! — приказал Громов.
Группа скатилась вниз. Началась короткая перестрелка. Митрохин сделал несколько выстрелов по краю оврага, Колесов дал очередь. Немцы ответили, но стрелять им приходилось почти вслепую.
Александра заняла позицию за камнем. Через прицел она увидела движение среди кустов. Серый рукав. Каска. Человек перебегал от дерева к дереву.
Палец лёг на спуск.
Она могла выстрелить.
Дистанция меньше трёхсот метров. Цель крупнее. Положение удобнее. Сейчас она уже знала, как ведёт себя винтовка.
Александра держала сетку на груди солдата. Он остановился, поднял оружие, пытаясь найти советскую группу.
Нужно было нажать.
Палец не двигался.
Перед глазами снова возникло лицо Келлера в щели. Человеческий глаз. Кровь на досках.
Немец выстрелил. Пуля прошла над канавой.
— Ветрова! — крикнул Громов.
Александра нажала.
Выстрел ушёл выше. Немец пригнулся и исчез за деревом.
Промах.
— Отход! — приказал капитан.
Они двинулись по канаве. Колесов прикрывал, затем
