Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова
— Какая?
Она подумала.
— Пусть Белов остановится перед просветом и достанет из сумки карту. Не настоящую. Любую бумагу. Митрохин подойдёт, покажет рукой на мельницу, потом они уйдут.
Колесов покачал головой.
— Тогда немец поймёт, что ищут его.
— Только если увидит. Именно этого мы и добиваемся.
Громов оценивал риск дольше, чем Александре хотелось.
— Сделаем два движения, — решил он. — Первое обычное. Если реакции нет, через десять минут повторят с бумагой.
Митрохин и Белов ушли по канаве. Некоторое время их не было видно. Александра следила за мельницей, стараясь не моргать надолго.
Потом на северной окраине показался Белов. Он двигался быстро, но не бежал. Полевая сумка висела поверх белого халата и хорошо выделялась. Следом шёл Митрохин.
Они пересекли просвет.
Ничего.
Щель мельницы оставалась чёрной.
Бойцы скрылись.
Прошло десять минут. Александра почувствовала, как правая кисть начинает дрожать. Она прижала локоть плотнее к земле. Вдохнула. Выдохнула. Снова приложилась к прицелу.
— Патрон дослать, — тихо приказал Громов.
Затвор показался слишком громким. Металл скользнул, патрон вошёл в патронник. Александра поставила винтовку на предохранитель и вернула палец к скобе.
Белов появился снова. На этот раз он остановился перед просветом, опустился на одно колено и вытащил из сумки сложенный лист. Митрохин подошёл, наклонился над ним и указал рукой на мельницу.
Александра смотрела в щель.
Сначала ничего не изменилось.
Потом в темноте возникло движение. Не лицо, не силуэт — едва заметное изменение чёрной линии. Одна из досок дрогнула. В узком проломе показался край тёмного предмета.
Перископ.
Наблюдатель поднял его, задержал на секунду и убрал.
— Вижу, — прошептала Александра.
— Стрелять можете? — спросил Громов.
— Нет. Только прибор.
Белов продолжал держать бумагу. Митрохин снова показал рукой в сторону мельницы, потом на овраг.
Перископ появился второй раз.
Александра могла выстрелить в прибор, но это ничего не дало бы. Разбитое стекло лишило бы немца наблюдения на несколько минут, а затем он ушёл бы. Им нужен был человек.
— Держать движение, — сказал Громов Колесову.
Сержант не мог передать приказ бойцам голосом. Он поднял маленькое зеркальце и дал условный сигнал. Митрохин заметил блик, наклонился к Белову и сделал вид, что спорит. Молодой связной нервничал уже не наигранно. Он то складывал бумагу, то разворачивал снова.
Перископ исчез.
Александра ждала.
Дыхание стало слишком громким. Вдох, выдох. Задержка. Сердце Лидии билось возле приклада, передавая дрожь всему оружию. Александра попыталась вспомнить тир: ровная линия, бумажная мишень, счёт, инструкторская привычка объяснять ученику, что винтовку нельзя заставлять. Нужно позволить ей лечь в плечо.
Но здесь плечо было чужим. Приклад давил в кость. Щека лежала выше, чем требовала оптика. Палец почти не чувствовал спуск.
Щель снова изменилась.
Сначала показалась тень. Затем часть лица: лоб, глаз, край щеки. Человек подался к пролому, пытаясь рассмотреть бумагу в руках Белова. На голове полевая фуражка. Возле глаза тёмный монокуляр или оптическая насадка.
Александра навела сетку.
Расстояние около четырёхсот пятидесяти метров. Возможно, чуть больше. Ветер слабый, справа налево. Патрон неизвестный. Винтовка не пристреляна под неё. Высота цели мала. Время — несколько секунд.
В тире она бы не стреляла. Попросила бы повторить мишень, проверила патрон, сделала поправку. Здесь повторной попытки могло не быть.
— Есть цель? — прошептал Громов.
— Есть.
— Стреляйте.
Человек за щелью шевельнулся.
Александра выбрала точку чуть левее видимого глаза, учитывая направление ветра. Плавно усилила давление на спуск.
Палец не почувствовал момент срыва.
Винтовка ударила в плечо. Грохот оказался оглушительным, хотя выстрел ушёл вперёд, к деревне. Прицел дёрнулся, изображение исчезло. Александра быстро вернула винтовку на линию.
В щели мельницы больше не было лица.
На досках появилось тёмное пятно.
— Попала, — сказал Колесов.
Из нижней части мельницы донёсся короткий металлический грохот. Что-то упало. Потом возле каменного основания мелькнула фигура.
Немец выбрался через боковой проём и пригнулся, держась за левое плечо. Высокий, в серой шинели. Он не бежал к деревне. Рванул к канаве, ведущей в овраг.
Александра передёрнула затвор. Гильза вылетела в снег.
— Второй выстрел? — спросила она.
Громов уже смотрел в бинокль.
— Нет. Уходит за камень. Позицию сменить!
Колесов дёрнул Александру за халат, заставляя откатиться вниз по склону. Почти сразу над насыпью свистнула пуля. Она ударила в дерево позади, выбив щепки.
У мельницы был не только наблюдатель.
— Стрелок на краю деревни! — крикнул сержант.
Группа поползла вправо, используя обратный склон насыпи. Митрохин и Белов уже скрылись за домами. С немецкой стороны раздались ещё два выстрела. Один прошёл высоко, второй ударил в землю возле прежней позиции Александры.
— Огонь вызовет, — сказал Колесов. — Уходим.
Громов не спорил.
Они спустились к низине, затем двинулись вдоль оврага. Александра пыталась держать винтовку, но руки вдруг начали трястись так сильно, что ствол постукивал о пряжку ремня. Сначала она решила, что это холод. Потом дрожь поднялась выше, к плечам, и зубы сами собой сжались.
Перед глазами снова возникло лицо в щели.
Не мишень. Не чёрный круг на бумаге.
Человеческий глаз. Кожа. Резкое движение после попадания. Рука, прижатая к плечу.
Она ранила человека.
Возможно, раздробила кость. Возможно, пробила лёгкое, если пуля ушла ниже. Возможно, он сейчас истекал кровью в канаве. Александра столько лет объясняла ученикам, что после выстрела нужно удерживать позицию и наблюдать результат. Теперь результат вставал перед глазами без всякой оптики.
Её затошнило.
Она остановилась, согнулась и упёрлась рукой в дерево.
Громов оказался рядом.
— Что?
— Ничего.
— Тошнит?
— Немного.
— В глазах двоится?
Александра закрыла глаза.
— Нет.
— Равновесие?
— Есть.
— Тогда выпрямляйтесь. Сектор проверили?
Она посмотрела на него.
— Какой сектор?
— Откуда стрелял второй немец. Что видели возле мельницы после выстрела? Сколько людей? Куда ушёл наблюдатель?
Его голос не был ни мягким, ни жестоким. Он просто возвращал её к работе.
Александра заставила себя дышать.
— Наблюдатель вышел через западный проём. Держался за левое плечо. Ушёл в канаву к оврагу. Второй стрелок работал с края деревни, вероятно, из дома правее школы. Два или три выстрела.
— Хорошо. Винтовку проверить.
Она посмотрела на оружие. Затвор закрыт, в патроннике новый патрон. Ствол чист. Оптика не сбилась, насколько можно определить в движении.
— Исправна.
— Предохранитель.
Александра поставила винтовку на предохранитель.
— Дальше идём.
Он не спросил, как она себя чувствует. Не сказал, что первый раз всегда тяжёлый. Не попытался превратить дрожь в слабость или, наоборот, в красивое доказательство человечности. На войне существовали вещи важнее внутреннего состояния стрелка: второй противник, возможная артиллерия и дорога назад.
Это помогло лучше любой жалости.
Группа отошла примерно на километр и остановилась в
