Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

Правая была в перчатке. Левая держала папку.

— О чём мы говорили? — спросила Александра.

Дроздов нахмурился.

— Вы жаловались, что сектор слишком открыт. Спрашивали о смене позиции.

— И всё?

— Насколько помню.

Он говорил уверенно. Ни одна мышца на лице не дрогнула.

Громов свернул карту.

— Ветрова заметила закономерность в работе немецкого корректировщика. Возможный сектор — мельница, край деревни и склон оврага.

Дроздов посмотрел на нарисованную мелом схему.

— На основании нескольких разрывов?

— На основании времени реакции, — ответила Александра.

— Вы уверены, что стоит строить операцию на выводах человека, который утром не помнил собственного имени?

Возражение было разумным. Именно поэтому Александру оно раздражало сильнее открытого обвинения.

— Проверить вывод проще, чем спорить, — сказала она.

— Проверить придётся жизнями людей.

— Люди и так гибнут, пока вы спорите.

Взгляд Дроздова стал холоднее.

— Несколько человек уже погибли из-за пропавшей кальки, Ветрова. Вы единственная, кто исчез одновременно с документом. Екатерина Суровцева мертва. Вы вернулись одна. Поэтому не вам рассуждать о цене чужих жизней.

Комната замолчала.

Александра почувствовала, как к лицу приливает кровь. Ей захотелось ответить резко, унизить его, заставить отступить. Но в словах Дроздова не было очевидной лжи. С его точки зрения, всё выглядело именно так.

Лидия исчезла.

Калька пропала.

Люди погибли.

Александра могла сколько угодно утверждать, что пришла из будущего, но для окружающих она оставалась женщиной, вернувшейся без напарницы и без объяснений.

— Поэтому я и предлагаю проверку, — сказала она спокойнее. — Не освобождение. Не доверие. Проверку.

Дроздов перевёл взгляд на Громова.

— А если это ловушка?

— Тогда мы узнаем раньше, чем пошлём группу в сектор, — ответил капитан.

— Каким образом?

Громов постучал пальцем по карте.

— Покажем наблюдателю цель. Посмотрим, откуда и когда он отработает.

Дроздов нахмурился.

— Не людьми.

— Не людьми.

Он подошёл к окну. Обстрел к тому времени ослаб. Немцы сделали несколько последних выстрелов и замолчали, словно насытились чужой паникой.

— Пустые сани, — предложил Громов. — Под плащ-палаткой. Один боец ведёт лошадь до укрытия, дальше она проходит открытый участок сама.

— Лошадь потеряем, — сказал Дроздов.

— Возможно.

— Ради догадки задержанной?

Громов посмотрел на него.

— Ради определения сектора, из которого корректируют огонь по штабу.

Дроздов ничего не ответил. Его возражения закончились не потому, что он поверил Александре, а потому что спорить дальше означало брать на себя ответственность за отказ от проверки.

Савельев заметил это первым.

— Проведите опыт, — сказал он. — Но Ветрова останется здесь.

Громов кивнул.

Подготовка заняла около получаса. Александра наблюдала через щель. На дороге появились сани. Их накрыли плащ-палаткой, подложив под ткань свёрнутые одеяла. С расстояния казалось, что там лежит человек. Возле головы даже приподняли край, создавая подобие плеч.

Красноармеец вёл лошадь под уздцы. До открытого участка оставалось несколько метров. Затем боец хлопнул животное по боку и нырнул за плетень.

Лошадь пошла дальше одна.

Александра начала считать.

Сани пересекли участок между пнями. Никакой реакции.

Тридцать секунд.

Сорок.

Минута.

— Не сработало, — сказал Дроздов.

— Слишком чисто, — ответила Александра. — Человек исчез перед открытым местом, а лошадь продолжила идти одна. Наблюдатель не дурак.

— Значит, ваша теория неверна.

— Значит, постановка плохая.

Громов посмотрел на неё через плечо.

— Что изменить?

— Человек должен сопровождать сани через весь участок. И вести себя так, словно боится за раненого. Оглядываться, пригибаться, поправлять плащ.

— Вы предлагаете подставить бойца.

— Он может идти по ближнему краю. До первого выстрела есть время. Если мой расчёт верен, после двадцатой секунды он уйдёт за сарай.

Дроздов усмехнулся.

— А если не верен?

— Тогда немцы не выстрелят.

— Или выстрелят раньше.

— Для этого рядом будет укрытие.

Громов молчал. Александра понимала, что решение ему не нравится. Любая проверка превращала живого человека в часть приманки, а война и без того слишком часто делала людей расходным материалом.

— Я пойду, — сказал капитан.

Дроздов резко повернулся.

— Сергей Николаевич.

— Я знаю расчёт и понимаю риск. Бойца под это не пошлю.

— Вы ПНШ-2, а не ездовой.

— Именно поэтому решать мне.

Через несколько минут Громов вышел на дорогу. Шинель он снял, оставшись в телогрейке, чтобы выглядеть обычным красноармейцем. На голову натянул чужую шапку. Он взял лошадь под уздцы и повёл сани обратно к школе.

Александра следила за ним, чувствуя странную тяжесть под рёбрами. Если она ошиблась, ничего не случится. Если права — немец начнёт стрелять по человеку, которого она только что отправила на открытый участок.

Громов дошёл до первого пня.

Александра начала считать.

Один.

Капитан поправил плащ-палатку.

Пять.

Оглянулся на лес.

Десять.

Лошадь нервно мотнула головой.

Пятнадцать.

Громов пересёк середину открытого участка.

Двадцать.

— Уходи, — тихо сказала Александра, хотя он не мог услышать.

Двадцать три.

Капитан бросил уздечку и рванул к сараю.

Двадцать семь.

Над лесом появился свист.

Первый снаряд лёг позади саней. Лошадь встала на дыбы, сани развернуло. Громов уже находился за стеной сарая.

Второй разрыв пришёл левее. Третий — ближе к дороге.

— Есть, — произнёс Савельев.

Александра смотрела не на разрывы. Её интересовало направление переноса. Сначала снаряды легли дальше, потом сместились к открытому участку. Корректировщик видел падения.

— Он южнее дороги, — сказала она. — Первый перелёт ушёл к северу, потом поправка вернула огонь. Если бы наблюдал с высоты напротив, перенос был бы другим.

Громов вернулся в помещение через несколько минут. На телогрейке налип снег, лицо было спокойным, только дыхание оставалось тяжёлым.

— Жива лошадь? — спросил Дроздов.

— Ранена. Санитары заберут.

Он подошёл к карте и развернул её снова.

— Первый снаряд лёг здесь, — сказал Громов, отмечая место. — Второй сюда. Наблюдение действительно с юга или юго-востока.

— Мельница и склон оврага, — сказала Александра.

— Край деревни тоже остаётся.

— Там слишком много построек. Но если он работает из них, то должен менять верхние точки. Из мельницы можно смотреть ниже, через пролом.

Громов посмотрел на неё.

— Почему ниже?

— Все ищут наблюдателя наверху. Колокольни, чердаки, высоты. Опытный человек сядет там, откуда видно нужное, а не там, откуда видно всё.

Капитан провёл пальцем по карте.

— Подход к мельнице через лес. Овраг прикрывает отход к немецким позициям.

— Значит, место подходит.

— Или слишком хорошо подходит, — заметил Савельев. — Корректировщик мог нарочно заставить нас обратить внимание на мельницу.

— Мог, — согласилась Александра. — Поэтому сначала нужно наблюдать, а не штурмовать.

Дроздов закрыл папку.

— Мы обсуждаем боевой выход с человеком, который остаётся под следствием за передачу сведений тому самому корректировщику. Вам не кажется это нелепым?

— Кажется, — ответил Громов. — Но нелепость не делает её наблюдение неверным.

— Вы хотите взять её с собой?

— Она заметила закономерность. Утверждает, что умеет стрелять. Если прежняя Ветрова действительно знала этот сектор, её присутствие может