Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

Дроздов посмотрел на Александру.

— Или вывести группу под огонь.

— Поэтому она пойдёт под охраной.

— Я возражаю.

— Возражение принято.

— Сергей Николаевич, это не тренировочный выход. Если Ветрова агент, она только что получила сектор поиска, состав возможной группы и направление операции.

— Сектор уже известен немцам, — сказал Громов. — Они там находятся.

— А состав группы?

— Пока не определён.

Дроздов перевёл взгляд на Савельева, ожидая поддержки.

Оперуполномоченный долго молчал. Затем подошёл к окну и посмотрел на дорогу, где санитары пытались поднять раненую лошадь.

— Ветрова не освобождается, — сказал он. — Оружие получает только перед выходом. После возвращения сдаёт немедленно. Передвигается в сопровождении капитана Громова и назначенного бойца. Любое отклонение от маршрута рассматривается как попытка бегства.

— Вы серьёзно? — спросил Дроздов.

— Вполне.

— Она подозревается в измене.

— Именно поэтому капитан будет отвечать за неё лично.

Савельев повернулся к Александре.

— Ваш новый статус, Ветрова: задержанная, временно привлекаемая к оперативному мероприятию. Никакой свободы передвижения. Никаких разговоров с личным составом без разрешения. Никакого доступа к документам. Винтовку получите после выхода из расположения штаба и сдадите сразу после возвращения.

— А если мы найдём корректировщика?

— Это изменит обстоятельства расследования, но не отменит их.

— И если не найдём?

— Вас отправят в дивизионный Особый отдел по прежнему плану.

Дроздов покачал головой.

— Вы позволяете ей купить время.

Савельев посмотрел на него.

— Если она агент, капитан Громов это выяснит. Если нет, мы получим шанс лишить немецкую артиллерию наблюдения. Оба результата меня устраивают.

Дроздов хотел ответить, но в помещение вошёл фельдшер. Он держал кружку и свёрнутый бинт.

— Какого чёрта она стоит? — спросил он, увидев Александру возле карты. — Я кому говорил лежать?

— На лавке ноги не помещаются, — ответила она.

— Так подогни.

— После этого они ещё хуже слушаются.

Фельдшер подошёл, взял её за запястье и стал считать пульс.

— Куда вы её собрались?

— На выход, — сообщил Громов.

— Сегодня?

— Утром.

— Утром она дойдёт до первого сугроба и рухнет туда мордой.

— Я дойду, — сказала Александра.

Фельдшер отпустил её руку.

— Это не тир, Ветрова.

— Мне уже объяснили.

— Контузия, переохлаждение, горло едва не перетёрли. Пульс скачет. Зрачки ещё реагируют неравномерно. Долгого перехода не выдержит.

Громов указал на карту.

— До позиции около трёх километров. Пойдём медленно. Часть пути по низине.

— Если начнёт тошнить, двоиться в глазах или потеряет равновесие — назад, — жёстко сказал фельдшер. — Никакой стрельбы после приступа головокружения.

— Вы слышали? — спросил Громов у Александры.

— Слышала.

— Повторите.

Она посмотрела на него с раздражением.

— Если начнёт тошнить, двоиться в глазах или потеряю равновесие, возвращаемся.

— Не «возвращаемся». Я возвращаю вас.

— Разница принципиальная?

— Да. Решение принимаю я.

Александра встретила его взгляд. Громов не пытался показать власть ради удовольствия. Он устанавливал границу, за которой начиналась его ответственность. И всё же принимать это оказалось неприятно. В прежней жизни она сама решала, когда способна работать и когда нужно остановиться.

Прежняя жизнь закончилась.

— Хорошо, — ответила она. — Решение принимаете вы.

Фельдшер остался недоволен, но спорить дальше не стал. Он сменил повязку на затылке, заставил Александру выпить горячую воду и велел спать хотя бы несколько часов.

Совещание закончилось. Дроздов ушёл первым. Возле двери он остановился и оглянулся.

— Ветрова, — произнёс он спокойным голосом. — Если вы действительно ничего не помните, постарайтесь не строить догадок о людях, которых забыли. На войне ошибочная память опаснее её отсутствия.

Александра снова почувствовала слабый холод в пальцах.

— Хороший совет, товарищ старший лейтенант.

— Надеюсь, вы ему последуете.

Он вышел.

Громов заметил, как она смотрит ему вслед.

— Что?

Александра колебалась. Рассказать о вспышке памяти означало признать, что в чужом теле появляются образы, которых она не контролирует. Савельев и без того считал её либо контуженной, либо лгуньей.

— Его голос мне знаком, — сказала она.

— Вы служили в одном штабе.

— Не так.

— А как?

— Не знаю.

Громов нахмурился.

— Удобный ответ.

— Сегодня популярный.

Он не улыбнулся.

— Если вспомните что-то конкретное, сообщите Савельеву. Не пытайтесь проверять самостоятельно.

— Я задержанная. Мои возможности самостоятельной проверки несколько ограничены.

— Это не мешает людям совершать глупости.

— Вам часто приходится разговаривать с глупцами?

— Каждый день. Иногда они носят капитанские знаки.

Александра впервые увидела в его лице что-то похожее на усталую усмешку. Она исчезла почти сразу.

Савельев оставил их вдвоём лишь потому, что караульный всё ещё стоял у двери. Громов подошёл к стене, где возле ящиков лежала винтовка Лидии. Та самая, которую забрали утром.

Он поднял её и осмотрел. Проверил затвор, прицел, ремень. Движения были уверенными, но не снайперскими. Человек, хорошо знакомый с оружием, однако не проводящий с ним каждый день.

— Ваша? — спросил он.

— Лидии.

— Вы разделяете себя и её.

— Потому что мы разные люди.

— В одном теле.

— Именно.

Громов положил винтовку на ящик между ними.

— Я не верю, что вы пришли из будущего, другого мира или откуда ещё собираетесь прийти после следующего удара по голове.

— Я не говорила вам о будущем.

— Савельев пересказал допрос.

— Очень заботливо.

— Он обязан был.

Громов коснулся пальцем царапины на ложе.

— Я знал Ветрову. Не близко. Видел на занятиях, несколько раз брал её в наблюдение. Она хорошо стреляла, знала лес, но не рассуждала так, как вы.

— Значит, потеря памяти пошла ей на пользу.

— Или кто-то очень хорошо подготовил женщину, которая должна изображать Лидию Ветрову.

Александра посмотрела на него.

— Вы думаете, немцы нашли похожую рыжую женщину, научили её говорить по-русски, нанесли на тело старые шрамы Лидии и отправили к вам после попытки удушения?

— Я думаю, что на войне люди делают вещи сложнее.

— Тогда почему не арестовали меня окончательно?

— Потому что вы заметили то, что не заметили другие.

— Это делает меня менее подозрительной?

— Наоборот.

Он произнёс это без злости.

— Если вы агент, то слишком полезны, чтобы считать вас обычной исполнительницей. Если не агент — я хочу понять, кто вы и почему изменились.

— А если я сама хочу это понять?

— Тогда наши интересы временно совпадают.

Громов развернул винтовку прицелом к Александре, но не придвинул.

— Утром вы покажете, где искать наблюдателя. Не найдём — вернётесь сюда. Найдём — дальше будет зависеть от того, как вы поведёте себя.

— Вы дадите мне стрелять?

— Если потребуется.

— Сколько патронов?

— Пять в магазине. Ещё пять у бойца сопровождения.

— Щедро.

— Достаточно, чтобы поразить цель. Недостаточно, чтобы устроить бой с собственным подразделением.

Александра опустила взгляд на винтовку. Дерево было тёмным от масла и старой влаги. На ремне оставались буквы «Л. В.». Лидия держала это оружие, носила его, чистила, возможно, уже убивала из него. Теперь винтовка лежала между Александрой и человеком, который должен был