Побег из Собибора - Ричард Рашке
Он начал говорить, как попросил Фельдгендлера найти ему женщину, которая не говорила бы по-русски и могла служить как прикрытие их встреч. И тут его голос задрожал, слёзы полились из глаз и он не мог продолжать рассказ. Ольга пыталась помочь ему, заканчивая предложения, которые прерывались его рыданиями. «Я до сих пор сожалею, что в тот день я не доверился ей и не предупредил о предстоящем побеге. Никто из добравшихся тогда до леса не видел её и не знал, что с ней случилось. Я предполагаю, что она не сумела уйти из лагеря».
Ольга сказала, что в течение двух лет после Собибора Саша каждый раз плакал, когда произносил её имя. Рубашку, которую она ему дала, он носил до конца войны и берёг её потом. «Сейчас эта рубашка в музее Ростова», — с гордостью сказала она.
Когда Саша снова пришёл в себя, не ожидая моего следующего очевидного вопроса, он сказал: «Между мной и Люкой не было никаких особых отношений». Том и я поняли, что под словом «особых» Саша имел в виду, что он не спал с Люкой. Но для меня и, судя по её реакции, для Ольги было очевидно, что если даже через тридцать восемь лет он испытывал при упоминании о ней такие сильные эмоции, любые отношения между ними были особыми.
Мы поговорили ещё немного об остальных русских, которые ушли вместе с Сашей. Борис умер от воспаления лёгких в доме украинского крестьянина, где Саша его оставил. Калимали погиб в бою с немцами ещё до того, как они встретили Красную Армию. Аркадий Вайспапир и пятеро остальных пережили войну. Саша не захотел уточнять, где они находятся сейчас.
Когда я спросил, можно ли встретиться с Аркадием, из осторожных намёков Саши мы поняли, что не стоит этого делать, чтобы не навлечь на Вайспапира неприятностей со сороны КГБ. Мне было очень жаль, потому что я знал, что никогда больше не приеду в Советский Союз, по крайней мере, по делам этой книги. Но я с пониманием отнёсся к невысказанному пожеланию Саши.
Один из убежавших из Собибора и переживших войну русских евреев был Семён Розенфельд. После того, как он и ещё двое польских евреев пересекли минное поле, они потеряли Сашу из виду и направились в Парчевские леса. Недалеко от Янова, там где Эстер жила в амбаре Марцинюка, они нашли укрытие, где прятались ещё восемь человек — пятеро из Собибора и трое из других лагерей.
В начале декабря их обнаружили польские партизаны. Они убили семерых евреев, раненому в ногу Розенфельду удалось спрятаться на чердаке. У него не было винтовки, но ещё из Собибора он вынес с собой три патрона. Когда поляки попытались забраться на чердак, Розенфельд зажёг свечку, приставил её к патронам, и они выстрелили. Поляки убежали.
Розенфельд и трое оставшихся в живых евреев прятались в чужих амбарах до июля 1944 года и дождались Красную Армию. Хотя его раненая нога ещё не зажила, он добился, чтобы его послали на фронт. В западной Польше он был ещё дважды ранен, но после лечения в госпитале догнал свою часть и вошёл в Берлин.
Двадцатитрёхлетний русский солдат, с седыми как снег волосами, которого немцы схватили около Барановичей, оставил на стене рейхстага надпись за всех собиборских евреев:
«БАРАНОВИЧИ — СОБИБОР — БЕРЛИН»
«Ты хочешь ещё о чём-нибудь узнать у Саши?» — спросил я Тома.
«Только о том, как он мог оставить нас в лесу. Но что ещё он может добавить?»
Мы прошли к Красной площади, чтобы сфотографироваться на прощание. Ольга пригласила меня в следующий приезд в Россию остановиться у них в доме в Ростове. Мы обнялись и расцеловались. Саша смеялся. «Даже меня, своего мужа, она не целует так много, как тебя», — сказал он.
Примечание переводчика
По вполне понятным причинам, в 1980 году, находясь в номере интуристовской гостиницы, Александр Аронович Печерский не мог рассказать журналисту из США о том, как наградила его родина, куда он так стремился попасть в октябре 1943 года. После воссоединения с Красной Армией он был отправлен в штурмовой батальон, разновидность штрафбатов для побывавших в плену офицеров. Штурмовые батальоны, как и штрафбаты, были предназначены для смертников. Через несколько месяцев Печерский был тяжело ранен. Его выходила медсестра, простая русская женщина Ольга Ивановна Котова. Они полюбили друг друга и, поженившись, приехали в 45 году в его родной город Ростов-на-Дону. Там он работал администратором в театре оперетты, как-никак до войны Печерский закончил музыкальную школу. В 1948 году, когда началась компания против безродных космополитов, его уволили, и в течение пяти лет он никуда не мог устроиться. Бывший фронтовик, партизан и штрафник, чтобы иметь средства к существованию, научился вышивать, и его изделия раскупались на рынке нарасхват. Только после смерти Сталина Печерский сумел поступить простым рабочим на машиностроительный завод. За свой героический подвиг в Собиборе Печерский не был представлен ни к одной правительственной награде. Его именем не названа в Ростове ни одна улица, и до недавнего времени о нём знали только те, кто занимается изучением Холокоста. Несмотря на перенесенные невзгоды, Печерский прожил долгую жизнь и скончался в 1990 году в возрасте 81 года.
Глава 44
Собибор
Мы с Томом сидели в открытом кафе около Европейской гостиницы в Варшаве, поджидая Давида, ещё одного уцелевшего узника Собибора, которого все считали погибшим.
По сравнению с Москвой, Варшава была глотком свежего воздуха. Люди смеялись, хотя где-то совсем рядом заседал съезд Коммунистической партии, который решал дальнейшую судьбу Польши, угроза советского вторжения висела над этим красивым городом, как мрачный туман, а в магазинах людей встречали пустые полки. Но слышалась музыка, по улицам бродила молодёжь в дешёвых джинсах, а в парках играли дети.
Мы пили лимонад и наблюдали за сменой караула на площади. Я знал, что в Польше разгоралась борьба между движением Солидарности и находящейся под контролем Советского Союза компартии. Но сидя на террасе комфортабельного государственного отеля, в это трудно было поверить. В баре безукоризненно одетый шансонье пел любовные песни, уличные проститутки терпеливо поджидали клиентов, а в ресторане туристы ели свиные отбивные, ростбифы и бифштексы. Сидевшие рядом с
