Ополченец - Андрей Михайлович Авраменков
Я уже не ждал от этой фирмы никаких заказов на переводы, но неожиданно через несколько дней мне позвонили.
– Здравствуйте, Андрей. Вы ведь владеете разговорным украинским языком?
– Ну да, конечно. Изъясняюсь вполне прилично.
– Хорошо. Тут такое дело: вы ведь слышали о Надежде Савченко?
Я опешил. Еще бы не слышать.
– Да, конечно.
– Она сейчас содержится в одном из воронежских СИЗО. И дело в том, что она отказывается общаться без переводчика. При этом прекрасно понимает по-русски и может говорить на нем, но требует переводчика на украинский язык. Сможете?
– Смогу, что тут сложного, – задумчиво пробормотал я.
– Понятно, что вы нужны больше для галочки, в качестве мебели. Но наличие переводчика – обязательное условие Савченко.
– Я понял, понял.
– Вы согласны?
Во мне разгоралась неясная тревога, сразу много смешанных чувств, которые трудно разграничить и объяснить… Требовалось дать ответ.
– Да, согласен, – решился, наконец, я.
– Хорошо.
Дальше мы поговорили о нюансах. Встреча должна была состояться завтра.
Во дворе нашей дачи, под раскинувшим ветви деревом, стоял старенький диван. Я завалился на него, скрывшись под сенью крон от агрессивного полуденного солнца. Часто летали вертолеты прямо надо мной. От этого по телу шла неконтролируемая дрожь, эти звуки возвращали в раздираемый войной дом. Я стал думать, пытаясь расставить по полочкам все в своей, плохо работающей из-за перенапряжения, голове. Неужели я действительно увижу завтра человека, который стал для меня воплощением чистого зла? Человека, который обвинялся в причастности к убийству моих коллег-журналистов. Насколько тесен мир. Разве я знал, что у меня появится возможность встретиться с Савченко. Я даже не думал об этом, когда ехал сюда. И что я буду делать, когда встречусь лицом к лицу с ней?
В чем были виноваты Волошин и Корнелюк? В том, что работали на государственный телеканал России? Это их самая большая вина? А их убийство было целенаправленным или случайным? Известно, что на многих войнах человек с надписью PRESS – это мишень номер один. В любом случае, эти ребята зла никому не сделали. Сейчас журналистов обвиняют в том, что по их вине началась война. Но разве может газета или телеканал на самом деле разжечь войну? Если вдуматься, то это полный бред! Да, СМИ важны сейчас как никогда в условиях идущей информационной войны, журналист тоже в какой-то мере солдат. Но войны разжигают те, кто сидит в высоких кабинетах и для кого высшим мерилом является набитый долларами чемодан. Ни один газетный материал или сюжет по ТВ не может сделать столько для разжигания ненависти, сколько высказывания и действия продажных политиков.
Я задремал во дворе. Вертолеты больше не летали, нервы успокоились благодаря чарующим летним звукам.
Следующим утром снова пришлось рано вставать, потому что автобус от Дальних Садов ходил раз в час. Я на скорую руку позавтракал, умылся и привел себя в порядок. Максимально прилично оделся, учитывая, что вещей взял с собой немного. Добрался до центра города, пересел в автобус, который шел в нужную сторону. Любовался видами Воронежа: убегающими в даль проспектами, высокими домами, оживленными остановками. Приехал на конечную и начал расспрашивать местных, где находится СИЗО. Нашел довольно быстро, но до встречи оставалось еще пару часов, поэтому пошел гулять по округе. Ожидание усиливало тревогу: я курил одну сигарету за одной, бродил по длинной аллее, рядом шумела стройка.
Раздался телефонный звонок, номер был неизвестный.
– Андрей? Здравствуйте. Я по поводу Савченко, следователь. Хотел удостовериться, что вы помните и не опоздаете.
– Здравствуйте. Да, я уже недалеко, на самом деле.
Недолгое молчание.
– До встречи еще два часа. Вы чересчур ответственный.
– Может быть. Просто я город плохо знаю, решил заранее приехать. Лучше подожду.
– Вы не из Воронежа? – удивился он.
– Нет.
– А откуда? – насторожился.
– Ну… из Луганска.
– Ааа, ясно, – задумчиво протянул он. – Я вам перезвоню.
Я присел на остановке и выпил воды, было очень жарко. Думал на отвлеченные темы, стараясь не возвращаться мыслями к предстоящей встрече, которая в любом случае для меня будет напряженной. Через некоторое время снова зазвонил телефон.
– Але, да.
– Андрей, к сожалению, вы нам не подходите. Понимаете, в суде потом обязательно придерутся к тому, что вы из Луганска, потому что у вас могут быть личные мотивы, неприязнь, вы можете не так перевести. До свидания.
Внутри у меня было предчувствие, что примерно так все и получится. В глубине души знал, что встреча не состоится. Да какая разница, если честно. Пора ехать домой, в смысле, на дачу.
* * *
Год спустя умерла мать Антона Волошина. Видимо, сердце не выдержало потери сына. И это один из самых страшных механизмов войны. Она убивает не только пулей, но и нервами; не только тех, кто непосредственно сражался, но и тех, кто далеко от места боевых действий…
Смерть нашла Волошина и Корнелюка в поселке Металлист под Луганском. Их имена теперь носит школа. На месте гибели установили поминальный крест. Посмертно обоим присвоили «Орден мужества». Они стали частью истории этой несправедливой войны на Донбассе. Они не должны были погибать, так же как и сотни простых людей.
У Константина Симонова есть такие строчки в стихотворении «Корреспондентская застольная»:
Помянуть нам впору
Мертвых репортеров.
Стал могилой Киев им и Крым.
Хоть они порою
Были и герои,
Не поставят памятника им.
Так выпьем за победу,
За свою газету,
А не доживем, мой дорогой,
Кто-нибудь услышит,
Снимет и напишет,
Кто-нибудь помянет нас с тобой.
Так вот, я не забуду, я помяну.
Бессонные ночи
И, поверженный в бою,
Я воскресну и спою.
На первом дне рождения
Страны, вернувшейся с войны…
Игорь Тальков
В начале тринадцатого года мы только начали встречаться с Леной. Остаток зимы бродили по темным луганским улицам, месили слякоть, заходили греться в кафе, пили чай, говорили о кино и литературе. Оба работали в центре города и после трудового дня с удовольствием гуляли и делились новостями. Весной я переехал к ней, познакомился с мамой и бабушкой.
В конце весны мы решили выбраться
