Ополченец - Андрей Михайлович Авраменков
Побродив немного среди немолодых уже деревьев, нашли поляну, устроились на ней и перекусили. Мы с Леной отправились гулять и изучать окрестности. Ветки цеплялись за одежду и царапались, могучие лиственные гиганты свысока наблюдали за нами. Мы много шутили, искали грибы и сезонные ландыши, играли в следопытов и охотников. Ветки ломались под нашими ногами, птицы подпевали нам. Я сорвал лист, растер его пальцами, поднес их к лицу и вдохнул этот запах. Почему-то с незапамятных времен мне нравился запах свежей листвы.
Это был обычный пикник, который затерялся в моей памяти среди прочих событий. Я не знал, что когда окажусь здесь во второй раз, через три года, Веселенькое станет уже совсем другим – это будет прифронтовой поселок.
* * *
Десять километров от Луганска и всего два – от Станицы Луганской, в которой стоят украинские войска. Они находятся в опасной близости. Так сложилось, что мне снова пришлось приехать в поселок. И довелось долго говорить с исполняющей обязанности председателя – пожилой женщиной, невысокой, худой, внешне напоминающей сказочную старушку Ягу.
– Стреляют каждую ночь. Это только сейчас два дня тишина, – рассказывает она. – Говорят, потому что Надежда Савченко приехала в Станицу, вот они и не обстреливают.
Савченко, мысленно протянул я, и вспомнил о воронежской истории, когда нас чуть не свела судьба. Мысли переключились на погибших по ее вине Антона Волошина и Игоря Корнелюка.
– У нас здесь и помимо обстрелов проблем хватает. Поселок при любой власти никому нужен не был. Почему? – вопрошает и. о. председателя. – Да мало нас, всего четыреста человек, а потому мы на исход голосования не влияем и интересы наши не учитываются. Всю жизнь мы ждем, что к нам проведут газ. Года за два до войны почти дотянули газопровод до поселка. Люди собирали деньги, готовились, кооператив создали, чтобы по Веселенькому протянуть. Но деньги у властей закончились, и мы опять стали ждать. Потом война началась. А теперь опять проблема появилась. Сейчас к нам приезжают и говорят, что есть возможность газ дотянуть до поселка. Но у них возможность есть, а у нас нет! Нет денег, чтобы протянуть его дальше, по улицам Веселенького. Все деньги, которые были у людей, во время войны и после потратили на то, чтобы выжить.
Да, практически всем в городе сейчас не хватает денег, подумал я, и не на какие-то излишества, а на самое необходимое. Наверное, мечты этих людей о газопроводе навсегда останутся мечтами. Время такое настало, когда мечты не сбываются: выключатель сломался, а до «Газпрома» не дозвониться отсюда.
Я достал сигарету и осмотрелся. На душе было тревожно, мелькали мысли, что сейчас могут заехать диверсанты или открыть огонь снайперы. Я понимал, что вряд ли это возможно, но украинские батальоны находились совсем рядом. Поэтому я напряженно присматривался к немногочисленным машинам. Заметил церковь и удивился.
– У вас и храм есть? Прихожан много? – спрашиваю ее.
– Не очень, но даже из города к нам приезжают. Церковь построили лет двенадцать назад. Она отапливается углем. Батюшка приезжает к нам из Луганска. У нас до войны был свой. Ему на территории церкви и домик построили, и огородик был, все постройки для скота. Но как началась война, он в Киев уехал, а сейчас немного желающих приехать сюда. Пусть не очень много народу, но люди ходят в храм. В нынешнее время церковь особенно нужна для поддержки.
Я вспомнил часовню на территории Тамбовской больницы № 2. Она меня спасла. Я случайно зашел в храм, когда идти уже было некуда. Тогда смерть казалась логичным избавлением от моих злоключений: я лежал в больнице с невыносимыми болями, от которых хотелось лезть на стенку; отношения с Леной стремительно катились в пропасть; я не знал, живы ли мои родители… Я почти сломался, но небольшой храм, а вернее матушка при нем, не позволили мне этого сделать. Я знал, как церковь может помочь воспрянуть духом, я понимал, что значил храм для жителей Веселенького. Он как бы говорил о том, что Господь никуда не ушел отсюда.
Мои воспоминания снова прервали слова старушки:
– Вся загвоздка в отоплении, это у нас самая большая проблема. Хотя бы по центральной улице протянуть газ – сами люди не смогут этого сделать. Вот где взять деньги? Раньше банки были, можно было кредит взять, а сейчас нет. Люди углем топят, но уголь без дров не горит, а с деревом проблема. Сам видишь, вокруг лес, а дров взять негде! Там ополченцы кричат, что нельзя ходить, за мостом – все заминировано. Сухостоя везде полно, а возить люди боятся. Мост на ладан дышал, и тот подорвали. Если бы танки шли, то они через речку и вброд бы прошли. Вспомнил хлипкий мост и территорию вокруг. Действительно, прошли бы.
– У нас ужасная мобильная связь, – продолжала рассказывать глава поселка. – Стационарных телефонов нет. Раньше в школе были, но теперь нет, а мобильная связь очень плохо работает. Хотя бы какую-то антенну поставили, чтобы лучше брал сигнал. Нам приходится на чердаки лазить, чтобы поговорить. Мы когда звоним в полицию, то попадаем на Станицу Луганскую. Со скорой помощью то же самое. Мы звоним в Луганск, чтобы врачей вызвать, а попадаем на Станицу. И начинаешь бегать и искать, где связь нормальная, а в это же время человеку плохо, стариков у нас много, есть и лежачие.
Да, ситуация просто анекдотичная: звонишь вызвать скорую или полицию, а звонок попадает в украинскую станицу, которая каждый вечер обстреливает окрестности поселка. Можно было бы посмеяться, но жителям не до смеха – от этого жизни зависят.
Во время беседы замечаю, что детская площадка недавно покрашена.
– Детей у вас тут много?
– Очень много, они вечером играют здесь. Только на детской площадке песка нет, они
