Белое крыло - Анна Дарвага
– Ты принимала напитки от того ангела?
– Он угостил меня тортом.
«Ага! Много прикрытий у этого дурмана», – подумал Габи, а вслух добавил:
– Доводилось ли тебе встречать лукавого накануне этих событий?
Доминика прикрыла глаза, видимо чтобы порыться в памяти, но подобного не припомнила.
– А сны? Тебе снились какие‑то странные сны до этого? – уточнил Габи.
Доминика внимательно посмотрела на Габи, будто взвешивая, откуда и что ему известно и стоит ли говорить больше. Помолчав, она ответила:
– Да, мне снился сон. Что все эти несчастья произойдут с моим человеком. Но не только…
– А что еще?
– Я видела необъятную графитово-черную массу. Она походила на огромную штормовую тучу, в которую залетишь и останешься в ее чреве навсегда. Ее окружали всполохи молний, напоминавшие вздувшиеся вены.
В коридоре послышался шум. Шла побудка. Человек поднял голову и посмотрел в сторону двери. Его начала бить крупная дрожь. Доминика еще сильнее вцепилась в него и принялась нашептывать успокаивающие слова. Оставаться дольше было уже неприлично. Габи скомканно поблагодарил, пожелал удачи и в мгновение ока переметнулся к своему человеку.
Слегка покачнувшись от инерции, он приземлился на плечо дитяти. Та стояла в кухне и пила уже вторую кружку кофе под апатичные игры с котом. Никаких нештатных ситуаций. Габи защелкнул компас и выдохнул. И тут же ощутил пристальный и неблагожелательный взгляд в затылок. Габи медленно оглянулся и чуть не рухнул со своего насеста от шока.
В дверях кухни, сложа руки на груди, застыл Константин. По всей его фигуре пробегали электрические разряды, а брови сдвинулись к переносице так напряженно, что, казалось, если сомкнутся, то высекут искру. В ушах Габи литаврами загрохотал громовой бас:
– Где ты, язви твою душу, шатался?!
Глава 13
Время выбирать
Никогда и никто еще не видел архангела Константина в такой ярости. Гнев был настолько осязаем и необуздан, что приходилось всерьез опасаться испепеления на месте без суда и следствия. Он съежился в уголочке у балконной двери – на том месте, куда его фактически швырнули за шкирку. Он прикрывал голову крыльями, а глаза – руками, разглядывая бушующего патрона через раздвинутые пальцы. Константин хаотично метался из стороны в сторону, извергая на голову подчиненного потоки ненависти, достойные самых глубоких адских кругов:
– …И тут я вижу, что никого нет! Пусто! Человек полностью предоставлен самому себе! Пост брошен! Никакой подмены! Какие‑то детские меры предосторожности! Просто черт знает что в прямом смысле! Я такой халатности не видел никогда! Слышишь? Ни-ко-гда!!! Я не помню даже, чтобы хоть кто‑то о подобном травил байки! У остальных хотя бы был предлог – козни каких‑то лукавых тварей! А этот просто взял и отправился по своим делам! Вот так! Посреди ничего, в середине нигде, с полным никто! Как это понимать, я спрашиваю?! Как это понимать?! Это предательство! Измена! Плевок в лицо мне! Министерству! Всей Империи Добра! Р-р-р-р-р-разорву! Испепелю-ю-ю-ю-ю-ю!
Константин остановился и прицелился перстом в скорченного в уголке, почти слившегося со стеной, мелко дрожащего Габи. Тот выдохнул, подумав, что это конец, и посильнее зажмурился. Однако вспышки не последовало. Константин набрал в грудь воздуха и выдавил из себя мучительный выдох. Вслед за этим фигура архангела обмякла и осунулась, будто его постигла неисчерпаемая усталость: руки и плечи обвисли, голова склонилась набок. Закрыв глаза, Константин тихо простонал:
– От кого угодно я ожидал, но только не от тебя!
Габи нерешительно убрал ладони от лица. Константин уже не смотрел в его сторону, а через полузакрытые веки наблюдал за полетом ворон над крышами. Очевидно, сейчас любое слово будет сказано во вред. «Да и поделом досталось», – размышлял он.
Тикали секунды. Висело молчание. Совсем рядом и где‑то в тысячах световых лет, будто в параллельном измерении, дитятя бродила по дому и занималась повседневными делами. Нужно было что‑то предпринимать. Решение, внезапно набухшее внутри, Габи до сих пор не воображал и не обдумывал. Он не понимал, насколько оно верно или ошибочно, поможет ли или навредит ему и окружающим. Однако после всего, что он узнал, после реальной угрозы аутодафе его сознание не умещалось в рамках привычной логики. Даже невероятные решения стали для него допустимы. Габи осторожно поднялся. Ощущая тупую боль под ложечкой, едва гнущимися пальцами он отвязал компас от пояса и без слов протянул Константину. К тому вернулась злость, но уже не испепеляющая, а сардоническая:
– То есть вот так? Вместо того чтобы признать вину и попросить прощения, ты просто берешь и бросаешь работу? Хорош! Пример для всех!
– Архангел, – не глядя на Константина, проговорил Габи, – мне стыдно, поэтому я не хочу защищаться и оправдываться.
Тот поднял брови, видимо собираясь метнуть в подчиненного разряд беспощадных инвектив, но Габи поспешно продолжил, желая довести мысль до конца:
– …Однако я считаю, что должен завершить дело, которое начал. И помочь друзьям. Я уверен, вы найдете кого‑то более достойного, чтобы присматривать за моим человеком.
От нахлынувших эмоций Константин надул щеки и всплеснул руками, но не нашел слов. Вместо очередной уничтожительной тирады он только онемело помотал головой.
– Считаю до трех – и за эти мгновения у тебя есть возможность взять свои слова обратно! – выдавил наконец он. – Раз…
Габи так и держал компас на вытянутой руке. Ничего не подозревавшая дитятя сидела за рабочим столом и смотрела в экран компьютера, в соседней квартире заполошно лаяла такса, за окном слышалась писклявая сигнализация чьей‑то машины. Все было как обычно. Тихая, спокойная жизнь, которую Габи очень любил и от которой не хотел отказываться.
– Два…
Потом ему вдруг стало нестерпимо жалко созданного им за эти годы. Всего, чего удалось достичь. И кто знает, кто придет за ним?
– Два с половиной…
Но, возможно, новый хранитель будет лучше и выправит то, что Габи не удалось, а может, и добавит хорошего? «Очень надеюсь…»
– Все, Габриель, – безапелляционно рубанул Константин. – Ты лишаешься статуса хранителя без суда, по моему преимущественному праву архангела [10]. Так как ничего дурного не произошло с человеком, ты остаешься ангелом, но за своевольное и безрассудное поведение ты больше не являешься частью Министерства добра. Мы никогда не закрываем дверь для тех, кто искренне решил раскаяться, но я вижу, что ты еще не на этом
