Белое крыло - Анна Дарвага
– Сомнительно, – констатировала Лекса.
– Рекомендую, – поддержал Вальге.
Два дня со времени визита Константина ничего не происходило. Аргусы не приносили больше новостей – харамада поняли, что их караулят, и пропали. Или предприняли неизвестные способы маскировки.
– Серьезно! В этих историях фигурирует сон. – Габи принялся снова ходить от одного края окна до другого с заложенными за спину руками, на манер белого голубя. – Наверняка я что‑то узнаю.
– Все эти эзотерические методы… – начала было Лекса.
– Да откройте уже форточку – душно! – возопил Вальге, не глядя в сторону насупившейся воительницы. – Серьезно, Габ, не понимаю, почему ты не сделал этого раньше?
Габи задумался. Ну, вообще, он спал. Тогда, по пьяни от зарниц. Но ничего не видел.
– Да мне как‑то в голову не приходило… Кстати, как тебя угораздило, Вали?
– Я был в депрессии после ухода Илуса. Просто сидел на крыше и от невозможности выносить то, что происходит, накапал успокоительных и на боковую. Ты не поверишь, насколько быстро это получилось. Как выясняется, мы все очень устали.
– Звучит несложно. – Габи пошуршал по своей шевелюре пятерней.
– Ну да, ну да! Габриель, ты же ангел! Ты же знаешь, чем чреват сон! – вмешалась Лекса.
Она была права. Сны действительно вызывают у некоторых зависимость. Неважно, что ты видишь, но, если уходишь в параллельную реальность, из нее можно не вернуться. Но Габи решил попробовать, даже замечая в своей душе угрожающую червоточину – или именно из-за нее. Внутри этой небольшой, но ощутимой прорехи разрасталось чувство, чем‑то похожее на любопытство, чем‑то на безразличие, а в целом – на лихачество. Но стоило признаться себе в этом – и вот ты уже становишься полноправно ответственным за свои поступки. Поэтому Габи закопал эти слова в своей голове подальше. Он просто должен, потому что должен.
Для сна Габи решил вить себе гнездышко в одном из углов чердака, которое отделяли от остального пространства плотные белые шторы, хотя нужды в этом не было. Лекса и Вальге деликатно удалились.
Перед отлетом Вальге подмигнул и указал на простой керамический кувшин с тонким горлышком и шишковидной пробкой: «Если заснуть не сможешь». Но Габи твердо решил обойтись без вспомогательных средств.
Он забрался в свое гнездо. Задернул шторы, взбил облачную перину, укрылся одеялком и закрыл глаза. Спать – это просто. Берешь и спишь. Габи настолько сосредоточился на процессе, что в конце концов от напряжения у него заболел лоб. Он глубоко вдохнул и выдохнул, расслабил лицо. Потом почему‑то стало неудобно правому плечу, на котором он лежал. Габи перевернулся на другой бок. Свело поясницу. Он подтянул колени повыше к груди. Заныла шея. Еще раз взбил подушку. «Лежи! Спи!» – давил на себя Габи.
Прошло еще некоторое время. В голову лезли какие угодно мысли: о Вальге, Лексе, Константине, о харамада и космическом путешествии. Габи пять раз перевернулся с бока на бок, дважды покрылся испариной, представив, чем бы могли закончиться их приключения, посмеялся про себя, вспомнив свое героическое опьянение на Кавказе, и наконец сел и потер себе виски. Хоть глаза выколи!
«Надо посчитать овечек», – решил Габи и даже не мог себе представить, насколько эта идея далека от рабочей. Первая овечка шла перед внутренним взором вполне спокойно. Вторая оказалась немного странной. Розовой. При этом она бегала кругами и блеяла – непонятно, что ее беспокоило. Возможно, была голодная. Или просто сумасшедшая. Третья промчалась вскачь, опасно лягая воздух задними копытами. Казалось, от овец больше нечего ожидать, но следом сломя голову промчался испуганный волк. Зверюга уносил лапы сразу от четвертой, пятой, шестой и седьмой овечек, которые оказались разъяренными баранами с перекачанными бицухами. Следующая энергично проплыла брассом на спине. За ней новая пролетела в кукурузнике. На овце был белый шарф, летный шлем с пижонскими очками, а также самая надменная мина, которую может напялить пилот за штурвалом У‑2.
Дальше было еще интереснее. Новая овца совершила драматичный выход на задних ногах, встала в свет софитов и с упоением отстучала чечетку лакированными копытцами. Поклонившись, она не приняла природного квадропедального положения и удалилась боком, ритмично водя правой передней ногой диагонально наверх от левого бедра. Габи было зааплодировал, но понял, что танцующие овцы не тот судьбоносный сон, на который он рассчитывал, так что решил визуализировать безмятежный пейзаж.
Летний день. Карамельно-зеленый луг, усыпанный крупой белых, желтых и сиреневых полевых цветов. Порхающие между небом и землей дрозды. Легкий ветерок колышет налитые соком высокие травы… И посреди всего этого – розовая овечка, с отчаянным блеянием скачущая по броуновской траектории.
Габи снова открыл глаза. «Не время отчаиваться», – сказал он себе и решил попробовать медитацию. Сосредоточимся на дыхании: глубокий вдох носом прямо до самой корневой чакры («Окстись, какая чакра – это из другого фильма!»), еще более глубокий выдох ртом – да так, что снесло одеяло. Спустя три попытки у Габи закружилась голова, но он уже достаточно сосредоточился. Перед внутренним взором предстала чистая белая стена. «Нет, не эта! Здесь скололась штукатурка, тут подтек. Несите другую!» Образ послушно сменился на ровный неяркий белый свет. Это было то что нужно! Габи было принялся должным образом созерцать пустоту, но сверху свесилась хрупкая, покрытая короткой серой шерстью лупоглазая морда, по бокам которой смешно торчали два крошечных круглых уха. Шерстокрыл повел своим фигурным розовым носом. Протянув перепончатый кулачок, зверек постучал по стеклу, которое, как выяснилось, отделяло Габи от пустого пространства.
– Неправильно медитируешь, – незвано прокомментировал шерстокрыл.
– Уже понял, – досадливо ответил Габи и распахнул веки.
Он с раздражением выполз из своего гнезда. В комнате было светло. Всклокоченный и помятый, он стал ходить кругами. Человеческие ученые говорят: если не спится, нельзя, чтобы такое состояние ассоциировалось с кроватью, – надо заниматься чем угодно, только не отлеживанием боков. На то они и люди. Габи украдкой бросал взгляд в сторону кувшина, но тут же одергивал себя. В качестве компромисса Габи на ходу заварил себе чай с молоком. Подумал и добавил в него мяты. Потом меда. И ромашки. Пить эту гадость стало невозможно, поэтому пришлось начать сначала, и в руке опять появилась кружка чая с молоком. Приговорив напиток, Габи помассировал себе за ушами, потянул шею, сделал точечный массаж кисти и снова потащился в гнездо.
Распинав постель, Габи со свирепой решительностью уткнулся в подушку. Он стал припоминать все возможные книги, читанные из-за спины своих людей, а также просмотренные фильмы. Ничего такого, от чего хотелось
