Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер
– Эй, здесь кто-то есть?
Вопроса, заданного в пустоту, казалось, никто не услышал. Но когда я уже перестал ждать ответа, все в округе начало стремительно меняться. Я очутился в лесу.
– Я не хочу вас калечить. Сейчас приедет полиция и все решит. Если не будете сопротивляться, отделаетесь легким сроком, – сказал все тот же мужской голос.
Меня и его разделял кустарник. Подойдя ближе, я выглянул из-за веток.
«Отец?!»
Он стоял напротив троих браконьеров, наставив на них пистолет. Преступники были иностранцами – со светлой, но измазанной грязью кожей, вооруженные ружьями и с наждачными лицами. Глядя на них, я сразу подумал: «Убивают они так же легко, как другие ходят в магазин за продуктами». Привычное дело, ежедневная или еженедельная рутина.
– Не указывай нам, сыч, – на ломаном тайском прохрипел самый здоровенный мужчина. Его шея была обмотана тряпкой, а выглядел он так, будто только недавно вышел победителем из смертоносного поединка.
Он сказал что-то еще, но уже на незнакомом языке. Обращался мужчина к своим товарищам. Один из них кивнул и выстрелил в левое колено отцу. Я вскрикнул и зажал рот ладонью, испугавшись, что выдал себя. Но нет, они не обратили на звук никакого внимания, словно ничего не произошло.
– А теперь слушай, – сказал все тот же охрипший верзила, сев на раненого отца и обездвижив его. – Сейчас ты пойдешь с нами и срубишь тахиан, понял? И нечего трястись!
Я со злостью втянул носом воздух, вспоминая рассказы о браконьерах-иностранцах, которые относились к культуре и легендам Таиланда так же серьезно, как сами тайцы. Преступники орудовали на границах Мьянмы – рубили деревья чужими руками, чтобы проклятье покарало не их. Отец никогда не нарывался на подобных нелюдей. «Духи берегут», – всегда говорил он, складывая руки в молитве благодарности.
Пока браконьеры тащили отца, я аккуратно шел следом, хотя уже понял: меня не видят, я лишь сгусток энергии. Поэтому не прятался, просто держался чуть сбоку.
– Позвольте мне помолиться, – сказал отец, когда его швырнули к тахиану. Корни дерева были обвиты ленточками, на земле лежали игрушки и другие дары. Видимо, сюда привозили туристов. – Я не могу просто взять и срубить его. Мой сын… я всю жизнь просил духов помогать ему и отплачивал им своим служением. Я… я не могу уничтожить… я… лучше сам умру.
– Шевелись быстрее, или прикончу прям тут! У нас нет времени!
Когда к голове отца приставили ствол, он что-то неразборчиво промычал. Нижняя часть его левой штанины почти насквозь пропиталась кровью.
Трясущимися руками он взял протянутый одним из браконьеров топор.
– У вас нет электрической пилы? Это было бы быстрее, – не своим голосом просипел отец. – Топор причинит дереву больше мучительной боли…
Последняя фраза адресовалась уже не верзилам. Он говорил себе, явно оцепенев от одной только мысли, что ему предстоит сделать.
Я отвернулся.
А потом началось самое ужасное. Первый звонкий удар сотряс все мое существо. Я шикнул и все же нехотя перевел взгляд на дерево, у которого стояли отец и… Нанг-Тахиан. Именно та, которая подарила мне один день удачи! Только сейчас выглядела она иначе – на ее теле не было ран, кожа не светилась, а в глазах вместо холода плескался страх, смешанный с надеждой. Не ощущалось и резкого аромата земли.
– Остановись, – сказала она отцу. – Пока возможно, остановись!
Но он не слышал ее. Он продолжал бить топором по массивному стволу.
Нанг-Тахиан вскрикнула и обессиленно упала, накрыв ладонью предплечье. На нем образовалась глубокая рана. Оттуда потекла прозрачная жидкость.
– В моем мире это то же, что в вашем – кровь, – послышалось рядом со мной. Я резко обернулся и увидел привычную мне Нанг-Тахиан: ту, которая предстала передо мной еще в парке Бангкока. С зарубцевавшимися шрамами, холодным взглядом и совершенно безучастную.
– Что? – глуповато спросил я.
– Каждый скол на дереве порождал на моем теле рану, – все так же буднично сказала она. – Ты сейчас находишься в моих воспоминаниях. Я хочу показать тебе их.
Я вновь повернулся к отцу и молодой Нанг-Тахиан. Она корчилась в мучениях. Сжав зубы, я втянул через них воздух. Вот тут-то и запахло сырой землей.
– Да ты умираешь!
– Я не могу умереть, только обессилеть на какое-то время. А вот лишиться дома – да. И это произойдет совсем скоро. Осталось совсем чуть-чуть.
– То есть потомок того, кто срубил твое дерево, – это…
– Да, ты все правильно понял, Ниран.
– Нет, не может быть… Не может!
Пока отец работал, браконьеры лежали на траве в метре от дерева и о чем-то весело разговаривали. Ружья находились недалеко от них.
– Мой отец не виноват! Его заставили! Он не хотел причинять тебе боли!
– Неважно, кто виноват на самом деле. Он взялся за топор, именно его руки орудуют им.
Картинка резко сменилась. Не знаю, сколько прошло времени, но хрипящий браконьер уснул, остальные продолжали разговор, не обращая внимания на изможденного отца. И тут он резко повернулся к ним и поднял топор над головой.
– Не делай этого! – закричал я, будто он мог меня услышать.
Отец успел сделать только два шага. Миг – и в его сердце попала пуля, выпущенная одним из браконьеров.
– Думал, самый умный?
Аромат сырой земли усилился, а мы с Нанг-Тахиан перенеслись из леса в другое место.
– Моя комната, серьезно? Что мы тут делаем?
– Молчи и смотри.
В этот момент в комнату вошел мальчик. Его лицо было самодовольным, на губах играла тошнотворная ухмылочка. Я помнил этот вечер отчетливо. Тогда я узнал, что выиграл городскую школьную олимпиаду по ненавистной мне математике. И сделал это только по одной причине – удалось списать. За победу присуждалась денежная премия. Я планировал потратить ее на велосипед. Но радовался недолго. Спустя час маме позвонили из школы и сказали, что произошла путаница. Я решил задачи хуже всех и оказался последним. Спустя еще минуту раздался другой звонок. Нам сообщили о гибели отца.
– Неужели я был таким отвратительным? – прошептал я и скривился так, как если бы на язык попал лимонный сок. Хотел было сказать что-то еще, но замолк. В комнате появилась молодая Нанг-Тахиан – она со стоном упала на пол около письменного стола, за которым я сидел и что-то карябал в тетрадке.
Все ее тело было в глубоких ранах, она еле двигалась. И тут я услышал ее шепот:
– Теперь ты никогда не узнаешь, что такое удача.
Щелк. Комната исчезла. Я оказался в храме и снова смотрел на маленького себя. По левую сторону от меня шла израненная Нанг-Тахиан. Ей явно все еще было плохо, но передвигалась она
