Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер
«Неужели все это правда? Неужели духи существуют в таком виде?» Я еще сам не до конца осознавал направление своих мыслей. Они роем атаковали разум, вытесняя из него все логичные рассуждения и заменяя их тем, что выходило за грани обыденного.
Мы, тайцы, беспрекословно верим в духов и богов. Но чтобы встретить их лично… нет, про такое никто и нигде не рассказывал. Поэтому я стал сомневаться, а не обманывает ли меня незнакомка, представляясь Нанг-Тахиан, духом одного из самых могущественных деревьев.
Но если всмотреться в лицо и тело девушки, сразу становилось понятно – она не человек. Не может быть человеком. Глаза насыщенного зеленого цвета, почти незаметное свечение кожи со множеством бледных шрамов, черные волосы, которые оставались неизменно прямыми даже после редких порывов ветра. Она смотрела на меня лукаво.
И это лицо… нежное и жестокое одновременно. Она улыбалась, а казалось, что вот-вот, и спокойное выражение сменится на разъяренное, чудовищное.
Сердце пропустило несколько ударов, а руки тут же стали липкими. Я не отличался красноречием, но когда смотрел на Нанг-Тахиан, в голове, словно новогодние фейерверки, вспыхивали самые неожиданные сравнения.
Вся она – природа.
Вся она – жизнь.
Вся она – смерть.
– Нанг…
Мысли спутались, язык начал заплетаться. Я хотел обратиться к ней по имени, но не смог. Поэтому продолжал рассматривать, вспоминая, что о ней рассказывал отец и что я позже читал сам.
«Нанг-Тахиан нельзя обижать».
«Нанг-Тахиан хороших людей делает счастливыми, плохим причиняет вред».
«К ней приходят с просьбами и дарами».
«Она не приходит по первому зову».
«Она появится, только если захочет сама либо придет отомстить за срубленное дерево, на котором жила».
Шрамы. Отец никогда не говорил, что у Нанг-Тахиан есть шрамы. Открытые участки рук, шея и грудь. Они были везде. И когда-то из них будто бы сочилась кровь.
– Ты…
– Да, правильно думаешь, я не человек, – перебила она, явно заметив, что у меня совсем отключилась способность ясно выражать мысли. Да и воздуха хватало только на одно слово. – Ну, давай, вдох-выдох. Не надо так переживать.
Она говорила с теплотой, но ее взгляд оставался ледяным. Она смотрела на меня, но будто сквозь. Заглядывала в глубину, рылась в моей душе, как в комоде с кучей хлама.
– Минуту!
Собравшись с силами, я встал ровно, закрыл глаза и начал бить себя по щекам, пытаясь привести в чувство. «Если она – мое воображение, я даже не расстроюсь. Галлюцинации – это не страшно».
Я бил себя до тех пор, пока моего плеча не коснулась холодная рука.
– Хватит.
– То есть я не сошел с ума?
– Нет, не сошел.
– Ладно.
Никогда не думал, что буду вести себя настолько странно при встрече с духом. Не то чтобы я надеялся на такое, но даже если возникали фантазии, они были вполне приемлемыми. Я не выглядел в них как дурак.
– Успокоился, – мягко сказала Нанг-Тахиан то ли мне, то ли себе, то ли кому-то, кого я не видел. – А теперь рассказывай.
– Что?
– Для чего позвал меня.
– Я?!
– Ты видишь здесь кого-то еще?
– Нет.
– Зачем тогда спрашиваешь?
В ее обществе я стал ощущать себя безмозглым ребенком. Она же мне напоминала уставшую от глупых вопросов мать.
– Если честно, я не думал, что мой танец способен вызвать духа. Да, танцуя, я надеялся задобрить кого-нибудь, но не более.
– В этом весь смысл. Ты молился искренне и искренне желал помощи, но, кажется, почти на нее не рассчитывал. Танец плача. Вот что у тебя вышло. Поэтому расскажи: чего ты хочешь? Или от чего страдаешь?
Ее спокойствие и мудрость, звенящие в словах, смягчили мое сердце. Я даже забыл, что еще пару минут назад до изнеможения выкручивал руки и тело, пытаясь создать идеальное искусство. Да что там танец! Казалось, не было и гадания в храме Лежащего Будды. Не было ничего, что хоть как-то могло вывести меня из равновесия, расстроить. Даже ледяного и не совсем доброго взгляда Нанг-Тахиан.
– Человек без надежды – это пустой человек, – не дождавшись ответа, продолжила Нанг-Тахиан. – Сейчас ты теряешь ее. Это страшно.
С чего начать рассказ? Я не знал.
Со смерти отца? Слишком поздно. Все началось раньше, как и говорила мама.
Задумавшись, я сел на землю и прислонился к ближайшему дереву, через футболку ощущая его неровные и жесткие выступы. Хотелось прижаться к коре со всей силы, чтобы она впилась в кожу и вызвала еще более яркие эмоции. Возможно, Нанг-Тахиан была права. Я терял надежду. Но в то же время заполнял образовавшуюся пустоту ненавистью к себе.
– С первых дней жизни мне сопутствовала удача…
Нанг-Тахиан продолжала стоять, поэтому рассказывал я о себе, глядя не на нее, а в сторону, на природу. Говорил я долго и сразу обо всем. Старался вспомнить даже незначительные моменты. Где-то сбивался, смешивал события разных годов в один. До девяти лет я специально ничего не запоминал, поэтому путался. Наверное, как и любой другой ребенок. Одна из прелестей детства – ты просто живешь. Искренне и не пытаясь кому-то угодить, даже если этот кто-то – ты сам.
Но вот все последующее я помнил лучше. Каждую травму, каждую неловкую ситуацию, каждый промах. Это было словно вытатуировано на моей коже. Не ошибиться.
Когда я закончил рассказ и поднял взгляд на Нанг-Тахиан, меня на миг поразило выражение ее лица. Безэмоциональное и неживое. Она смотрела так, будто для нее все услышанное – не неожиданность, а что-то привычное и знакомое. «А ты ждал, что она расплачется? Скривится от горя?» – ухмылка коснулась моих губ и тут же исчезла.
– Вот. И пришла ты как раз в тот момент, когда я танцевал от отчаяния, – добавил я. – Теперь ты знаешь обо мне больше моей мамы.
Между нами повисло молчание. Что говорить дальше, я не представлял. Нанг-Тахиан тоже не стремилась поддержать диалог. Казалось, ей понравилось слушать и она хотела продолжения, хотя его и не существовало. А может, просто думала, что сказать.
– Я не смогу тебе помочь, – наконец произнесла Нанг-Тахиан, а следом воскликнула: – Я не смогу спасти тебя от неудач! Это судьба!
– Но п-почему? – мой голос дрогнул. Не заметив сострадания пару минут назад, я никак не ожидал, что Нанг-Тахиан вдруг станет такой эмоциональной. – Я же хорошо станцевал, как ты говоришь. Я долго и упорно трудился, чтобы научиться этому. И буду работать дальше!
