Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер
Почему дед не может просто ее поддержать?
До сетей доплыли молча. Забрали рыбу, отправились обратно к берегу, в Онегу.
Арина задремала. Проснулась от крика деда:
– Ах ты рогань поганая, Ванька Нордкапский!
Прежде чем Арина спросила, что случилось, начался дождь. Море металлически вспыхивало в свете молний, тучи бетонной тяжестью нависли над лодкой, которую шатало туда-сюда. Арину мутило, внутри все сжалось и застыло. Что делать? Как спастись? Дед бормотал что-то, видно, призывал шелонник, но тот явно не слышал.
– Попробуй ты, Тучка!
Дед что, смеется? Арина не знала, как призвать полуночник. Обычно она злилась, и ветер просыпался сам, а страх, наоборот, парализовал и мысли, и сердце. Думать, думать, надо думать, срочно сгенерировать план по спасению – обычный человеческий, не имеющий отношения к ветрам.
– Это сотон! – хрипел дед. – Это он наслал бурю!
– Сотона не существует! – крик Арины потонул в реве моря вокруг.
Она не знала, зачем сказала это. Какая сейчас разница, существует демон или нет? Но Арина цеплялась за будничное, за спор – пусть и неслучившийся – с дедом, уговаривала себя, что все будет хорошо. Они выплывут, Онега, в конце концов, недалеко и…
– А-а-а-а-а-а-а! – Арина закричала, даже не успев толком понять, что произошло.
Сначала был только отупляющий ужас. А потом Арина поняла: лодка перевернулась. Твою мать!
– Дед! – крик растворился в ревущей мгле. – Дед! Де-е-е-е-ед!
Волна накрыла с головой. Арина тонула – по-настоящему, бесповоротно, и все ее юношеские разряды по плаванию были бессильны против соленого дыхания смерти.
– Виновата, виновата, ты виновата! – ветер выл голосом матери, хлестал по щекам невидимыми ладонями, хватал за волосы, а потом издалека послышалось:
– Море волнуется раз!
Это сестра, догадалась Арина. Вдруг показалось, что ревущая темнота моря вокруг – глупая фантазия, а Софа, и только она одна, – реальна.
– Море волнуется два! – лукаво улыбнулась сестра, и буря успокоилась. От внезапной тишины Арина на мгновение оглохла.
– Море волнуется три! Морская фигура, умри!
«Замри, – поправила ее Арина, – надо говорить замри». Но сестра, обычно такая чувствительная ко всему, что связано со смертью, упорно повторяла:
– Умри, умри, умри!
И Арина правда умерла. Не вдруг, отчаянно и испуганно, нет, а спокойно и осознанно, почти буднично, словно сходила в магазин или в аптеку. Ледяная темнота воды залила уши и нос, наполнила легкие, и стало ясно: это конец.
Арина не увидела жизнь, пробежавшую перед глазами, и ни о чем не сожалела. Кроме разве что одного: она не сможет увидеть Софу в самый последний раз.
А потом и сожалений не стало, как и самой Арины.
– Очнулась?
Арина открыла глаза. Перед ней сидел на корточках парень в рубашке в строгую – сине-тетрадную – клеточку, будто разлинованной чьей-то старательной рукой. Круглые очки – совсем как у Гарри Поттера, некстати подумалось Арине, – поблескивали.
– Я Володя, – улыбнулся он. – Володя Седов. А ты?
– Где мы? – прохрипела Арина.
– Гдемы? Редкое имя, – усмехнулся Володя. – Мы на острове.
Острове? Каком еще острове? Арина вскочила и оглянулась. Вокруг посверкивали алым гранитом темные скалы, серый песок влажно мерцал, за спиной – сосны и что-то белое, высокое, с круглой крышей – храм? а крест тогда где? – справа, слева и впереди серебрилось море.
Лодки не было. Деда тоже.
Арина помнила бурю. Смятение. Темноту. Смерть. Как так получилось, что Арина очнулась на острове? Впрочем, это была не единственная странность. Свитер, джинсы, ветровка, сапоги – все было сухим и чистым.
Хватит, сказала себе Арина, ты не в дурацком мистическом детективе. Надо сосредоточиться на главном.
– Как отсюда выбраться? – Она повернулась к новому знакомому. – Мне надо домой, в Онегу. Меня сестра с дедом ждут.
Арина запретила себе думать, что дед мог утонуть. Кто угодно, только не он. Если Арина выбралась, значит, дед тоже.
Володя опустил глаза:
– Вряд ли у тебя выйдет добраться до Онеги. Видишь ли… – Он замялся, снял очки и принялся старательно протирать стекла краешком рубашки. – Во-первых, на острове нет ни одной лодки. А во-вторых… надо было это во-первых сказать…
– Что во-вторых?
– Ты умерла.
Умерла. У-м-е-р-л-а. Черно-зеленое, глухо-болотное слово почему-то показалось куда страшнее смерти как таковой, забралось под кожу, впилось в сердце, зазвенело испуганным «а-а-а-а-а» в голове. Умерла, умерла, уме…
– Эй! – Володя подхватил Арину. – Только не теряй сознание!
– Раз я умерла, как я могу отрубиться? – зачем-то попыталась пошутить Арина.
Вышло так себе. Так себе – буквально слоган ее глупой жизни, не менее глупой смерти и, очевидно, абсурдного посмертия.
Арина хотела рассмеяться, но не смогла. Только села на камень, закрыла лицо руками и замерла. Может, если зажмуриться и просидеть так достаточно долго, остров исчезнет? Вдруг Арина просто заснула в дедовой лодке?
– Я буду вон там, – раздался голос Володи. – Привыкнуть к смерти – задача со звездочкой. Но все рано или поздно справляются. Вот увидишь.
Никто никогда не объяснял Арине, что такое смерть.
Она сама поняла это лет в семь, когда мать впервые не проснулась утром после «тихих посиделок с друзьями». Запрокинутая голова, потекшая тушь, едкий запах немытого тела и чего-то еще, острого и неприятного, как спирт на ватке, которую прикладывают после «укуса комарика» в детской поликлинике.
– Проснись, ма!
Арина кричала.
– Проснись!
Арина выла.
– Проснись, проснись, проснись!
Арина захлебывалась собственным страхом.
Потом пришел дед – всегда чувствовал, когда его Тучка оказывалась в беде, – вызвал скорую, и мать увезли.
– Вернется как новенькая твоя мамка. – Улыбка на губах деда была странной, чужой. Вымученной, как сказала бы взрослая Арина. Обычно, стоило деду улыбнуться, его лицо начинало светиться изнутри, а глаза – блестеть, серебристо и ярко, как море в ясную погоду.
Но в тот день все было иначе. Хоть губы деда растянулись в улыбке, но во взгляде застыла горькая темнота. Мать приехала из больницы вечером, бледная и тихая. Прибитая, как сказала бы бабушка. Арина сидела за столом – только-только вернулась из школы – и шутила, что сможет съесть слона. Но как только мать вошла, аппетит пропал. По их с дедом лицам стало ясно: будет ссора.
Так и вышло.
Дед и мать кричали так, словно хотели оглушить друг друга. Арина не собиралась их слушать, даже ушла в другую комнату – и все равно зачем-то прижалась пылающим ухом к стене. Сначала мать твердила, что никто не
