Беглянка - Эвангелина Андерсон
Меррик, казалось, почувствовал её мысли, потому что уже качал головой.
— Нет, детка, — сказал он низким, сдавленным голосом. — Нет. Нет пути назад от этого. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя в ловушке, чтобы не могла уйти от меня.
— Зачем мне уходить? — Элиза прижалась к нему, тихо постанывая, когда его член погрузился ещё глубже в неё. Казалось невозможным, но теперь она чувствовала, что действительно растягивается, чтобы впустить его. Но ей нужна была небольшая помощь.
— Меррик, — прошептала она, глядя на него. — Пожалуйста.
Он мягко вздохнул.
— Хорошо. Но если мы действительно собираемся это сделать, мне нужно освободить руки. Мне нужно держать тебя за бёдра, чтобы полностью войти в тебя.
— Да. — Элиза кивнула. — Да, продолжай. Это нормально.
Медленно он вытащил руки из-за спины и согнул пальцы.
— Держался за проклятое изголовье изо всех сил, — объяснил он, увидев, что она наблюдает за ним. — Как я и говорил, очень тяжело не прикасаться к тебе, когда ты так дразнишь меня.
— Вот так, ты имеешь в виду? — Элиза приподнялась, позволяя нескольким толстым дюймам выскользнуть из неё, а затем резко опустилась, позволяя ему войти глубже.
Они оба застонали от приятного ощущения, и Меррик кивнул.
— Да, вот так.
— Медленно, нежно, — он положил руки ей на бёдра и погладил по бокам и спине. — Ты в порядке, детка? Ты уверена, что хочешь продолжить? Если я введу свой брачный узел, мы будем соединены надолго — возможно, на несколько часов. Ты уверена, что готова к этому?
Элиза прикусила губу. Действительно ли она готова к такому серьёзному шагу? Может ли настолько довериться Меррику? Ответ был очевиден — да.
— Всё в порядке, — сказала она, касаясь его щеки. — Я знаю… знаю, что ты никогда не причинишь мне вреда. Так что да, Меррик, я хочу этого. Хочу, чтобы ты был во мне полностью. Пожалуйста.
— Если ты так говоришь, детка. Но подожди. — Он изменил их положение, немного приподнявшись и притянув её ближе. — Держись за меня, — мягко приказал он. — И смотри мне в глаза. Я хочу наблюдать за тобой, пока делаю это. Пока полностью овладеваю тобой.
Элиза посмотрела в его глаза — в эти прекрасные, разные, сине-золотые глаза, которые с самого начала означали для неё безопасность и любовь. Она снова почувствовала, как растягивается, и тихо застонала, когда её тело раскрылось для него. Но страха не было, когда она раскрывалась перед ним, не было боли, когда она полностью отдавалась. Это был акт чистой любви. И, овладевая ею так медленно и нежно, Меррик стирал все прежние, плохие воспоминания, связанные с этим актом. Стирал их и заменял прекрасными воспоминаниями, чувствами любви и доверия вместо боли, ужаса и предательства. Здесь не было места плохим эмоциям — только блаженство единения с любимым мужчиной, и это было лучшее чувство, которое Элиза когда-либо испытывала.
— Меррик, — прошептала она нежно, когда он наконец вошёл в неё полностью, вместе с брачным кулаком. — О, Меррик, да.
— Боги, детка, ты такая красивая. Такая прекрасная, принимая меня полностью. — Его голос был хриплым от эмоций, и он осторожно держал её, не двигаясь, пока не убедился, что ей хорошо, что она привыкла к его глубокому проникновению.
— Это потрясающе, — пробормотала Элиза, наклоняясь, чтобы поцеловать его. — Но ты можешь… двигаться так?
Меррик одарил её ленивой улыбкой.
— Это скорее медленное скольжение, если ты понимаешь, о чём я. Хочешь, я покажу тебе?
— Еще спрашиваешь? — Элиза пошевелила бёдрами, вызывая приятное трение между ними, и они оба застонали. — Покажи мне, Меррик.
— Ты сама напросилась, детка. — Притянув её к себе, он поцеловал её и начал медленное, долгое движение, которое, как знала Элиза, она никогда не забудет. Ощущение его внутри себя, такого толстого, горячего и твёрдого, было невероятным, более приятным, чем она могла себе представить. Она уловила его ритм и начала двигать бёдрами в такт, отвечая на его толчки, пока они целовались, соединённые и сверху, и снизу.
— Боги, — простонал Меррик, приподнимая бёдра и наполняя её глубоким, восхитительным толчком. — Твоя киска такая тугая и сладкая, детка. Так правильно обхватываешь меня.
— Это… это так правильно, — призналась Элиза, тяжело дыша. — Я не… я никогда не знала, что может быть так хорошо.
— Потому что это акт любви, — прорычал Меррик. — Засовывать мой член глубоко в твою горячую киску — это самый интимный способ показать, как сильно я люблю тебя. Как сильно я нуждаюсь в тебе, детка. — Он нежно поцеловал её. — И это верно и для тебя. Разводить для меня ноги и впускать меня, принимать весь мой член глубоко внутри — я не могу передать, как это заставляет меня чувствовать себя любимым. Как я счастлив, что ты моя женщина.
— О, Меррик… — Его сладкие, горячие слова в сочетании с медленными, ритмичными толчками внутри неё создавали ошеломляющую комбинацию. Элиза почти хотела заплакать от наплыва нежных эмоций, но в то же время чувствовала, как нарастает её удовольствие, вознося её к новым высотам экстаза, которых она никогда раньше не достигала.
Она была почти на грани и чувствовала, что Меррик тоже близок. Она отстранилась, чтобы посмотреть на него, и была поражена выражением его глаз — это была такая сильная потребность, что почти причиняла боль.
— Меррик? — спросила она встревоженно. — Ты в порядке?
— Я очень… очень близок. Мне хочется укусить тебя. — Он обнажил клыки, которые стали ещё длиннее и острее, чем она когда-либо видела. — Но я не хочу причинить тебе боль, детка.
Его клыки пугали её, и на мгновение Элиза заколебалась. Затем она вспомнила обещание Софи о том, что укус будет более приятным, чем болезненным. И, кроме того, она хотела испытать всё — каждую мелочь.
— Хорошо, — прошептала она и откинула волосы в сторону, обнажая горло. — Сделай это, Меррик. Укуси меня, — убеждала она.
Он нахмурился.
— Ты уверена?
Элиза решительно кивнула.
— Я хочу всего тебя в себе. Нет, мне нужно всего тебя в себе.
Её слова, казалось, освободили что-то внутри него — что-то, что он сдерживал из страха причинить ей боль. С низким рыком он притянул её ближе, обнажил клыки и укусил.
Элиза ахнула и замерла, когда острые, твёрдые кончики впервые прокололи её плоть. Затем что-то произошло — всё её тело наполнилось удовольствием, таким сильным, что она едва могла его
