Слово чести - Алекс Хай
На это у меня, надо признать, готового ответа не нашлось. Что было редкостью — обычно я за словом в карман не лез.
— Я боюсь, что за время твоего путешествия родители снова найдут мне кого-то в женихи, — сказала девушка, и её тихий голос дрогнул. — Я боюсь, что ты не успеешь…
Я огляделся по сторонам и, убедившись, что за нами никто не наблюдал, накрыл ладонь Аллы своей.
— Я не могу отказаться от поездки. От того, как она пройдёт, во многом будут зависеть милости и от нашего государя. — Я говорил тихо и ровно, чтобы голос не выдал больше, чем следует. — Мы поедем туда работать, а не развлекаться. И как только выполним обязательства, вернёмся в Петербург. А там — свадьба Лены. Когда сестра станет Ушаковой, мы окончательно станем роднёй графам. И тогда даже твоей матушке будет уже не так просто отказать.
— Значит, ты всё рассчитал, — вздохнула она.
— Я ювелир, — пожал я плечами. — Я привык рассчитывать и знаю, что в иных делах спешка может привести к катастрофе. Граф Ушаков тоже поначалу не соглашался на желание Дениса жениться на Лене. Как видишь, мнение он изменил. И я смею надеяться, что смогу изменить и мнение твоей матери.
— А тебе самому не тяжело? — вдруг спросила она. — Всё время держать лицо. Всё время ждать. Ты ведь тоже не каменный…
— Иногда тяжело, — признался я.
И это, пожалуй, было самым откровенным, что я позволил себе за весь вечер.
— Но я знаю, ради чего всё это, — улыбнулся я. — А когда знаешь, держаться проще.
Она помолчала, а потом подняла на меня глаза.
— Я подожду, — сказала Алла просто. — Сколько нужно.
Я уже слышал эти её слова однажды. И, видит бог, помнил их лучше, чем расчёты по любому контуру.
— Я вернусь, — сказал я. — С тем, с чем нужно. И тогда мы перестанем разговаривать намёками.
Она коснулась губами моих, но тут дальнем конце галереи мелькнул чей-то силуэт — кто-то шёл в нашу сторону. Алла отступила на полшага, складки её платья качнулись, и между нами снова образовалось приличное расстояние.
— Мне пора, — шепнула она. — Мама хватится.
— Иди. — Я чуть улыбнулся. — Только не оборачивайся. У твоей матушки глаза на затылке, а мне прямо сейчас сложно держать лицо.
Алла тихо засмеялась и ушла, оставив после себя аромат нежности и цветочных духов. А я остался стоять у окна.
Ничего не было решено. Ни помолвки, ни обещаний, ни даже внятного разрешения. Всё то же «после Китая», всё та же отложенная партия. По всем расчётам — я не выиграл ничего.
И всё же дышать стало легче.
Потому что у нас появилось то, чего раньше не было.
Надежда.
А с надеждой, как и с хорошим камнем, можно работать.
Глава 7
Приём отгремел, и все домочадцы, наконец, выдохнули.
Газетчики ещё пару дней мусолили «союз титула и таланта», а потом и их дифирамбы иссякли. Лена вернулась к накладным и поставщикам, Лидия Павловна — к эскизам и свадебным хлопотам, которые только начинались, отец — к своим заказам. А я вернулся туда, где меня всё это время терпеливо дожидался мой персональный противник.
Чёрный бриллиант лежал на бархате и, казалось, даже блестел гранями с издевательством.
— Ну здравствуй, — сказал я ему. — Соскучился?
Камень ожидаемо не ответил.
Следующие рабочие дни слились для меня в один длинный, безрадостный эксперимент. Я подходил со всех сторон, какие только мог придумать.
Сперва усилил каналы — влил в прозрачные алмазы вдвое больше прежнего, рассчитывая, что мощный поток всё же проскочит центр насквозь, и камень хоть что-то отдаст наружу. Алмаз принял двойную порцию с тем же ровным аппетитом.
Потом я перенёс фокус — сместил центр концентрации вязи, чтобы потоки сходились не строго в камне, а чуть в стороне, по касательной. Идея была красивая: пусть сила лишь скользит мимо, а камень подбирает остатки. Камень подбирать остатки не пожелал. Он развернул тягу и слизал весь поток целиком, как кот сметану.
Я поставил буферные крапаны — четыре платиновые лапки с микроскопическими вставками халцедона, чтобы те приняли удар на себя и сгладили подачу. Халцедон продержался секунды три, и всё стало по-прежнему.
Я даже попробовал раздробить нагрузку — раскидать её по всему кольцу мелких чёрных, чтобы центральный камень получал силу не напрямую, а отражённой, ослабленной. Поле мелких чёрных камней честно вспыхнуло. А затем включился большой камень — и снова сожрал всё.
Каждый раз — одно и то же.
— Александр Васильевич, — осторожно подал голос Холмский после очередного провала. Он давно бросил свою работу и теперь наблюдал за моими мучениями с жадным любопытством будущего артефактора. — А может, он всё же бракованный?
Я покачал головой.
— Нет, просто у него такая особенность.
Воронин у своего верстака хмыкнул в усы, но от комментариев воздержался. Вот уж не думал я, что один чудной камень решил устроить мне внеурочный экзамен на Грандмастера!
К концу той же недели заглянула Лена — с очередной накладной и выражением лица, которое я слишком хорошо знал.
— Саша, ты в курсе, сколько мы извели платины и халцедона на твои опыты?
— Примерно представляю.
— Не представляешь. — Она положила лист передо мной. — Я не жалуюсь, эксперименты — это нормально, на том и стоим… Но если через пару недель у нас не будет результата, я начну задавать неудобные вопросы. И ответы мне уже заранее не нравятся.
— Через пару недель будет результат, — пообещал я.
— Какой именно?
— Либо у нас будет яйцо, либо нервный срыв. Можешь начинать принимать ставки.
Лена фыркнула, но в её глазах мелькнула тревога. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понять: так шучу я обычно только тогда, когда дело и правда плохо.
К концу недели я уже просто перестал считать попытки. Спал по три-четыре часа, ел когда придётся, чем доводил Марью Ивановну до тихого отчаяния. Она подкарауливала меня на лестнице с тарелкой и смотрела так, будто я не над камнем работаю, а нарочно себя в гроб загоняю.
— Александр Васильевич, голубчик, на вас же лица нет.
— Лицо есть, Марья Ивановна. Просто помятое.
— Вот сляжете — кто за вас этот камень будет мучить?
А на
