Слово чести - Алекс Хай

Алекс Хай

Фаберже-8. Слово чести

Глава 1

Денис ответил через четыре минуты:

«Приезжай! Сейчас!»

Я улыбнулся, посмотрел на телефон и убрал его в карман. Денис, видимо, не спал — а если и спал, то с трубкой под подушкой. Иначе мгновенный ответ в полпятого утра объяснить было трудно.

Да и мне самому уже не было никакого смысла идти спать. Так что я налил себе остывшего кофе из заботливо оставленного Марьей Ивановной кофейника, выпил его залпом и переоделся в свежую рубашку. Футляр с кольцом дожидался своего часа на столе.

Что ж, придётся и Штилю насладиться утренним Петербургом.

До Итальянской мы доехали быстро. Главной сложностью оказалось незаметно выскользнуть из дома, не перебудив всё семейство. С чем мы, впрочем, успешно справились.

Петербург в этот час был ровно такой, какой я люблю: пустой, прохладный, ясный, без туристов и вечной столичной суеты. Сонный швейцар у парадной любезно распахнул двери, наградив нас со Штилем укоризненным взглядом. Наверняка подумал, что мы — загулявшая парочка, которой не хватило ночи на веселье.

Денис открыл почти сразу же, и по нему было видно, что если он даже и спал, то после нашей переписки проснулся окончательно. На кухне пахло свежесваренным кофе, и я заметил одну кружку в мойке. Значит, и правда решил начать день пораньше.

— Саша. — Он отступил, пропуская меня. — Ну?

— Хотя бы кофе свари, изверг! — почти взвыл я. — У меня уже недосыпа набралось на добрые пару недель.

— Извини, — отозвался товарищ и тут же принялся шуршать над кофеваркой.

Я поставил футляр на стол и сонно привалился к стене. А вот сейчас глаза начали закрываться. Вовремя, чёрт возьми.

Денис отнёс одну чашку Штилю, а затем сел напротив и поставил передо мной внушительных размеров кружку.

— Спасибо, друг.

Он подался вперёд и положил руки на стол. На меня он не смотрел — Денис смотрел на футляр.

— Открывай, — севшим голосом сказал он.

Я медленно откинул крышку и развернул футляр к заказчику.

В кухонном свете кольцо смотрелось иначе, чем под лампами моего кабинета. Не хуже — иначе. Эту красоту было невозможно испортить даже дурным освещением.

Денис не сказал ни слова.

Минуту, может, полторы он просто смотрел. Потом протянул руку, но остановился, так и не дотронувшись до кольца, и вопросительно взглянул на меня.

— Бери, — сказал я. — Твоё ведь.

Он осторожно взял кольцо двумя пальцами, поднял к свету, повернул, любуясь игрой граней. Камень отбросил на стол мягкий голубоватый блик.

— Господи, Саша. — Голос у Дениса был хриплый. — Я… я даже не знаю, как…

— А ничего и не нужно говорить, — отозвался я.

Денис аккуратно положил кольцо обратно в футляр и вспомнил о кофе. Сделав щедрый глоток, он снова уставился на кольцо.

— А размер? Точно правильный?

— Шестнадцать с половиной. Я знаю Ленин размер, расслабься.

— А контуры? Давить на неё не будут?

— Я делал настройку под Лену. Поверь, найти её волос в ванне не было проблемой.

— А будет сочетаться с обручальным? — Денис палил вопросами, как из автомата. До чего же было забавно видеть его таким взволнованным.

— Под обручальное оставлено место с внутренней стороны, посадка специально чуть завышена. Лена сможет носить оба с комфортом.

Денис покивал. Минуту молчал, переваривая, потом поднял на меня глаза.

— И… Когда теперь всё делать?..

— Это уже к тебе вопрос. — Я откинулся на спинку стула. — Отцы договорились, свою часть работы я выполнил. Теперь дело за тобой, дружище.

Он начал перебирать варианты. Сначала собирался устроить торжественное приглашение в ресторан «Англетер» — я сразу отмахнулся, слишком пафосно, слишком людно, слишком публично. Потом Денис подумал про Эрмитаж в выходной — я снова покачал головой, слишком парадно, да и туристов толпы. Дальше пошёл бал у Шуваловой, который должен был состояться через две недели, — и я тоже его отверг. На балу будет полгорода, а Лена наверняка захочет получить предложение в более интимной обстановке.

— А что тогда? — Денис беспомощно посмотрел на меня.

— Левашово, — улыбнулся я.

— Что?

— Наша дача в Левашово. Можно всё устроить послезавтра, в воскресенье. Устроим семейный обед на свежем воздухе. Закрытая территория, никого лишнего, природа, тишина. И, что важнее всего, — это место, где Лена была счастлива всё своё детство. Если ты собираешься делать ей предложение, делай его там, где она привыкла быть счастливой.

Денис долго смотрел на меня.

— Саша, ты гений.

— Я просто хорошо знаю свою сестру, — отозвался я. — Родителей я предупрежу. Лену оставим в неведении — пусть это будет обычный воскресный обед, как мы их раньше устраивали. Ты приедешь «случайно». Дальше — твоя забота, как увести её в сад и сделать всё красиво.

Денис кивнул. По нему было видно, что он уже начал прокручивать сцену в голове.

— Я не подведу.

— Знаю. — Я поднялся. — Кольцо забираешь сейчас?

— Лучше пусть побудет у тебя до воскресенья. — Денис посмотрел на футляр. — У меня дома и сейф попроще, и нервы похуже. Привезёшь сам, в Левашово, передашь мне — и всё.

— Договорились. — Я закрыл футляр. — Тогда отдыхай, сиятельство. Готовься. Дальше — твой выход.

Он улыбнулся — впервые за всё утро. И в этой улыбке было что-то совсем мальчишеское.

* * *

Воскресное утро наша семья встречала в Левашово.

Я проснулся около семи и какое-то время лежал, прислушиваясь к звукам вокруг. На Большой Морской в это время уже стучали по тротуару каблуки и проезжали машины. Здесь же, в Левашово, слышно было только, как шелестит ветер в кронах старых лип, да где-то на кухне еле слышно позвякивала посуда — Марья Ивановна уже встала и начала своё священнодействие.

Над прудом стелился молочный туман — низкий, плотный, будто пар над молоком. Ветер принёс в форточку запах сырой травы и почему-то яблок, хотя яблони у нас стояли в дальнем углу сада и ещё не поспели.

А я взглянул на стену дома, который за последний год пережил слишком многое, а сейчас, наконец-то, снова стал нашим семейным гнездом.

И со вчерашнего дня он больше не принадлежал нам.

Эту мысль я обдумывал без сожалений. Я и правда строил дачу Левашово как место, где будут расти наши дети. Ну и пусть, что у них будет другая фамилия. Кровь всё равно наша.

Я спустился на первый этаж. Марья Ивановна, услышав шаги, выскочила из кухни мне навстречу.

— Александр Васильевич, голубчик мой! Ой, дайте я хоть