Сталинград - Павел Смолин
«Рядовой Мельцер, по утверждению обер-фельдфебеля Штайнера, убит выстрелом дроби».
— Рассказывайте, — сказал Клинге. — Не то, что в донесении. То, что видели.
Штайнер рассказывал хорошо — коротко, по порядку, без прилагательных. Тёмный двор между двумя коробками домов. Мельцер шёл первым и уже наполовину выбрался из лаза, когда в него выстрелили с двух метров. Вспышка — не точка, как от винтовки, а короткая широкая полоса, «со ставню шириной». Звук — Штайнер запнулся, подбирая, и подобрал: как плоской доской по воде, только в сто раз. Мельцер умер до того, как упал.
— Два метра, — сказал Клинге.
— Так точно.
— И наповал.
— Так точно, господин гауптман. Я его вытаскивал. — Штайнер смотрел прямо перед собой. — В голову. Одним выстрелом.
Клинге откинулся на спинку стула.
Он не был охотником, но он вырос в Восточной Пруссии, и дядя его держал ружей больше, чем книг. Дробовик с двух метров — это смерть, тут Штайнер не сообщал ничего нового. Новым было другое: вспышка «со ставню шириной». Такую вспышку даёт не ружьё. Такую вспышку даёт ствол, обрезанный до неприличия, — оружие, у которого отняли дальность и оставили только это: короткую широкую смерть на ширину комнаты.
Слово для этого оружия существовало. Оно было русское, и оно уже было написано в углу его карты — и зачёркнуто.
— Кто в этом городе стреляет дробью, Штайнер? — спросил Клинге, размышляя вслух.
— Не могу знать. Сторожа, господин гауптман. Ополчение. У них тут заводская охрана с дробовиками, мы таких брали в сентябре, на переездах.
— Сторожа, — повторил Клинге.
Это было удобное слово. Оно всё объясняло: город, полный складов, у складов охрана, у охраны дробовики, старики палят из-за углов, иногда попадают. Картина получалась завершённая, успокоительная и не требующая от гауптмана Клинге ровно никаких действий.
Смущала в ней одна деталь. Сторож с дробовиком стреляет и убегает. Той ночью в квадрате шестнадцать один всё-таки ушёл — сам Штайнер. Двое остальных полезли в один лаз: первого встретили выстрелом в упор, второго придавило телом и добил огонь всего подвала. Сторожа так не работают. Так работает группа, которая знает двор лучше хозяев и которой короткая широкая смерть выдана не по бедности, а по назначению.
— Свободны, — сказал Клинге. — Спасибо, Штайнер.
Штайнер щёлкнул каблуками и вышел. В дверях ему пришлось посторониться: навстречу протискивался унтер-офицер Хорст Клинге с подносом, и протискивался, как всегда, боком — плечи его в дверной проём блиндажа не проходили иначе, и Клинге в тысячный раз отметил этот манёвр краем сознания, как отмечают тиканье часов.
— Кофе, господин гауптман, — сказал Хорст и, покосившись на дверь, добавил вполголоса: — Дядя Эрих.
— Поставь.
Кофе был настоящий — где Хорст его брал, Клинге принципиально не выяснял, поскольку подозревал, что честный ответ обяжет его к дисциплинарным мерам против единственного полезного качества племянника. Хорст поставил чашку, но не ушёл, а остался стоять, заполняя собой четверть блиндажа, и по тому, как он дышал, Клинге понял, что сейчас будет просьба.
— Господин гауптман, разрешите обратиться.
— Обращайся.
— Я слышал, первой группе дают пополнение. — Хорст набрал воздуху. — Прошу перевести меня в штурмовую группу. Я сильный, господин гауптман. Я могу носить два заряда сразу. Или три.
— С тремя зарядами ты не штурмовая группа, Хорст. Ты братская могила на ногах.
Хорст моргнул.
Клинге посмотрел на племянника. Хорст стоял навытяжку, метр девяносто с лишним искреннего служебного рвения, и глаза у него горели тем особенным огнём, который Клинге за две войны научился гасить быстро и без жалости, потому что горит этот огонь недолго и всегда за чужой счёт.
— Нет, — закончил Клинге.
— Господин гауптман, я…
— Именно поэтому, — сказал Клинге. — А теперь послушай, что я тебе скажу, один раз, потому что повторять мне некогда. В доме, куда пойдёт первая группа, потолки два с половиной метра, а дверные проёмы — семьдесят сантиметров. Ты в собственный блиндаж входишь боком. Внутри дома от тебя будет ровно одна польза: ты заслонишь собой двоих солдат нормального размера, когда в тебя попадут. А в тебя попадут. В человека твоего размера попадают все.
Хорст молчал. Обида поднималась по его простому лицу медленно и честно, как вода в шлюзе.
— Разрешите идти, — сказал он наконец.
— Иди. И найди мне обер-лейтенанта Хасселя.
Хорст развернулся — в блиндаже сразу стало просторнее — и вышел, боком, в проём. Клинге проводил его взглядом и на короткую секунду позволил себе то, чего не позволял на службе: подумал о матери Хорста, которая писала ему в июле «присмотри за мальчиком, Эрих, он же совсем телёнок», и о том, что присматривать за телёнком в этом городе можно единственным способом — держать его при подносе.
Хассель явился с папкой, и по лицу адъютанта Клинге понял, что в папке есть что-то хорошее — а хорошее в этой папке заводилось так редко, что Клинге даже отложил кофе.
— Корпус, господин гауптман. По инженерному имуществу. — Хассель положил лист на стол и не удержался: — Одобрено.
Клинге прочёл. Удлинённые подрывные заряды, число, сроки, станция выгрузки. Первым пунктом стояла формулировка, которую он узнал бы из тысячи, потому что сам продиктовал её две недели назад майору Виттиху из инженерного отдела корпуса — за коньяком, без бумаги, как соображение общего характера: «В целях сокращения потерь при преодолении капитальных стен представляется целесообразным…»
Сентябрьскую заявку, где стояло слово «прошу», корпус отклонил за неделю. Октябрьское распоряжение, где не было ни слова «прошу», а было «во исполнение указаний» — чьих указаний, не уточнялось, и в этом состояло всё искусство, — корпус подписал сам себе и спустил вниз как собственную инициативу.
— Первая победа за месяц, — сказал Клинге. — Обратите внимание, Хассель: одержана без единого выстрела. Учитесь.
— Так точно, господин гауптман. — Хассель помялся. — Там второй лист.
Второй лист был из другого ведомства. Донесение по линии связи: минувшей ночью в полосе дивизии, у восточных скатов высоты сто два, пропала кабельная пара — унтер-офицер и рядовой, тянувшие линию к передовому наблюдателю. Утром высланный дозор обнаружил рядового мёртвым
