Сталинград - Павел Смолин
На чердак вела приставная лестница. Лаз был узкий. Первый, кто покажет там голову, больше ничего не увидит.
Мы сидели в кухне под стрелком. Над потолком скрипнули доски. Потом хлопнул выстрел, во дворе осыпался кирпич.
Ерёмин стоял у печи.
— Труба цела? — спросил я.
Он открыл дверцу, сунул руку в топку и глянул вверх.
— Тяга есть. А выше — кто знает.
— Если разбита на чердаке?
— Дым туда пойдёт.
Кабаков уже волок из дровяника охапку.
— Сухие, — сообщил он. — Люди к зиме готовились.
Затопили быстро. Когда огонь взялся, Ерёмин положил сверху кусок толя и закрыл дверцу. Из щелей потянуло чёрным.
Мы ждали у стен. Стрелок выстрелил ещё раз. Потом наверху закашлялись. Застучали сапоги. Пуля прошла через потолок и ударила в плиту.
Дуров поднял винтовку.
Из слухового окна высунулась голова, сразу исчезла. Через несколько секунд немец полез наружу целиком. Он кашлял, тёр глаза и одной рукой держался за раму.
Дуров выстрелил.
Немец сполз по скату и застрял у водосточной трубы.
Кабаков заглянул в печь и прикрыл дверцу.
— Печь плохая. Труба битая.
— Так чего радуешься? — спросил Митька.
— Битая, худая, а нам помогла, — улыбнулся Кабаков.
За шестым домом на нашей улице стало тише. Из подвала вышел Пашка-большой с перевязанной бровью. Он держался так, будто лично остановил пулю лбом, и мы не стали говорить о подробностях при соседях.
На параллельной улице разорвалась граната. Почти сразу ударил автомат. Потом ещё раз, короче.
Через несколько минут пришёл сержант, который собирался ходить через двери. На щеке у него была свежая кирпичная пыль.
— Одного потерял. Бросил в окно. Сам побежал в подъезд. Оттуда очередь.
Грачёв спросил фамилию. Сержант ответил. Юра достал отдельный лист и записал.
Сержант потрогал копию плана, торчавшую у него за пазухой.
— Второй дом прошли через подвал. Получилось.
Никто ему не ответил. Он ушёл к своим.
После полудня мы собрались двигаться через следующий двор.
Из дома напротив донёсся удар ломом.
Все замолчали.
Ещё удар. Потом третий. Посыпался кирпич. Лом работал изнутри, в торцевой стене, где двери не было.
— По окнам. Не высовываться.
Стена напротив раскрылась. Из пролома вышли двое немцев — низко, почти одновременно. Один ушёл за сарай, второй лёг у поленницы. За ними показались ещё двое. Они не толкались в проходе и не искали дверь. Один держал двор, второй тащил шест с подрывным зарядом.
— Витёк, — прошептал Митька. — Они чего, как мы?
— Навроде как мы, — кивнул я.
Немец за поленницей выстрелил первым. Пуля вошла в раму над моей головой. Мы ответили по пролому, но там уже никого не было. Из-за сарая били по нашим окнам. Мы стреляли по щелям между досками.
Серое плечо мелькнуло между сараем и поленницей. Дуров держал это место с начала боя. Его винтовка хлопнула. За сараем упало тело.
Немцы сразу дали длинную очередь по окнам. Штукатурка посыпалась в комнату. Под её прикрытием из пролома выдвинулся шест. Заряд лёг у кухонной стены.
— Вниз!
Мы скатились с подоконников. Взрыв поднял пол, выбил раму и вынес часть торца во двор. Кухню раскрыло настежь; внутри никого не было.
За дымом двигались фигуры.
Первый немец вошёл в пролом низко, автоматом вперёд, и смотрел в глубину кухни. Я лежал сбоку, за остатком печной стены. Ствол прошёл мимо меня. Следом показалось плечо.
Я выстрелил снизу вверх.
Немца швырнуло на край пролома. Второй успел схватить его за ремень и утянул наружу. По кирпичам полоснула очередь, но я уже откатился за печь.
В дыму снова задвигались: немцы готовили второй заряд.
Я показал Тюрину и Дурову на лестницу в подвал. Гаврилов сидел там с лопатой, белый от кирпичной пыли. Он уже успел проверить ход между дровяниками и теперь ткнул пальцем в план.
— Под лестницей пусто. Перекрытие на двух балках. Бейте между ними — услышат везде, а не рухнет.
— Через дровяники под тот дом. До их подъезда. Наверх не лезть. Встанете под лестницей — и работайте.
Тюрин задержался на секунду.
— Зачем?
— Пусть решают, кто у них под ногами.
Тюрин развернулся и ушёл вниз. Дуров — следом. Гаврилов проводил их до поворота, показал низкую балку над ходом и вернулся к нашему пролому с лопатой.
Мы вернулись к окнам. Дым редел. У пролома напротив показался немец, метнул гранату и сразу исчез. Граната упала во дворе, не докатилась до стены. Земля ударила по стёклам.
Из нашего пролома ответил Пашка-маленький. Два его выстрела прошли высоко, но заставили серые головы исчезнуть.
Прошла минута. Потом ещё одна.
Под немецким подъездом загрохотал лом.
Первый удар потерялся в стрельбе. Второй услышали. У пролома напротив кто-то обернулся. Шест с новым зарядом дёрнулся назад. Немцы за сараем перенесли огонь на окна первого этажа, потом на подвал — искали выход.
Лом ударил снова, уже ближе к лестнице.
Из дома донёсся крик. Двое у пролома попятились внутрь. За сараями задымилась граната, и двор закрыло серым.
Сквозь дым один немец держал наши окна, второй оттащил в дом сначала упавшего за сараем, потом убитого у кухонного пролома. После этого оба отошли, коротко стреляя по окнам, и исчезли в глубине дома.
Мы выждали. Двор оставался пустым.
Тюрин и Дуров вернулись через наш подвал. Тюрин нёс лом. Дуров шёл следом, всё ещё прислушиваясь к дому за спиной.
— Ушли.
— Видел.
Преследовать я не приказал. Они знали соседний дом лучше нас и оставили за собой достаточно дверей, окон и стен.
Кабаков выглянул во двор.
— Грамотные.
— Угу.
— Плохая примета.
С этим спорить было трудно.
* * *
К вечеру квартал закрепляли. Заваливали лестницы, пробивали бойницы, связывали подвалы, назначали посты. После дневной стрельбы эта работа казалась тихой, хотя за соседними домами всё ещё рвались мины.
Гаврилов копал щель у сарая. Место выбрал сам: сухое, прикрытое стеной, с плотным грунтом. К сумеркам ушёл в землю по пояс. Стенки вывел ровно и складывал снятый дёрн отдельно, чтобы потом закрыть бруствер.
Я остановился рядом.
— Не осыплется?
— Эта нет. Вон там бы осыпалась.
Он показал лопатой на тёмное пятно у забора и снова наклонился.
Пулемёт ударил с
