Слово чести - Алекс Хай
— Я не буду обещать тебе того, что не в моей власти, — сказал я тихо. — Не буду обещать, что каждый день смогу звонить, или что вернусь ровно через два месяца день в день, или что там, в Поднебесной, не случится ничего непредвиденного. Слишком много всего зависит не от меня одного.
— Знаю, — снова сказала Алла. — Я не за обещаниями звоню, Саша. Мне просто хотелось увидеть твоё лицо перед тем, как ты исчезнешь на другом конце света на неопределённый срок.
— Оно перед тобой, — заметил я с лёгкой, вымученной улыбкой. — Пользуйся, пока дают.
Она тихо засмеялась, хотя смех вышел невесёлым.
— Я буду ждать, — сказала она серьёзно. — Столько, сколько понадобится. Это единственное обещание, которое я вправе давать, и я его даю.
— А я вернусь, — сказал я так же серьёзно. — С тем, с чем должен вернуться. И тогда мы, наконец, перестанем разговаривать через экран за тысячи вёрст друг от друга.
Мы ещё немного помолчали, но тут кто-то окликнул Аллу. Девушка встрепенулась.
— Мне пора, зовут…
— Спокойной ночи, Алла, — сказал я. — Точнее, доброго утра — у тебя ведь скоро рассвет.
— Счастливого пути, Саша, — отозвалась она. — Возвращайся.
* * *
Утро нашего отъезда выдалось ясным — редкий петербургский подарок, словно город решил проводить нас достойно. И хотя сентябрь не баловал тёплыми и сухими деньками, сегодня на удивление распогодилось.
В аэропорту собралась вся семья — мать то и дело поправляла шарф на шее отца, хотя тот явно чувствовал себя вполне комфортно и без её забот. Лена держалась бодро, но я заметил, как у неё подрагивали губы, когда она в очередной раз проверяла список наших документов, лишь бы не смотреть мне прямо в глаза.
— Билеты, паспорта, разрешения на вывоз рабочих инструментов, — бормотала она, перебирая папку в третий раз за последние десять минут. — Саша, ты точно всё взял? А контактные данные посольства? А аварийный резерв на случай непредвиденных расходов? А…
— Лена, — мягко перебил я, — у меня всё есть. Ты сама лично проверяла этот список ещё вчера вечером, помнишь? Дважды.
— Значит, проверю снова, — упрямо заявила сестра, но по её голосу было слышно, что дело было совсем не в документах.
Денис тоже приехал проводить нас лично, несмотря на службу, — коротко обнял меня на прощание, крепко пожал руку отцу.
— Береги себя, Саша, — сказал он. — И, если что, знай — мы здесь всех на уши поднимем, если китайцы откажутся вас возвращать. Подозреваю, ради вас мы даже объявим им войну.
— Надеюсь, до этого не дойдёт, — усмехнулся отец.
У выхода из зоны отправления нас поджидал господин Сюй — опрятный до невозможности, с неизменной кожаной папкой под мышкой, готовый сопровождать нас через все тонкости предстоящих церемоний.
— Александр Васильевич, Василий Фридрихович, — сказал он с лёгким поклоном. — Рад, что настал момент применить наши уроки на практике. Счастлив быть вашим сопровождающим на протяжении вашей поездки. И обещаю, скучать вам не придётся.
— Не сомневаюсь, — отозвался я, вспоминая бесконечные вечера с разговорами о числах, цветах, символике и этикете.
— И, Александр Васильевич, — добавил Сюй чуть тише, наклонившись ближе, — помните: в Поднебесной терпение ценится выше спешки. Вам это пригодится куда больше, чем знание придворного этикета.
Прощание вышло тёплым, но недолгим — затягивать такие моменты не любил никто из нас. Объятия, последние напутствия, у Лидии Павловны предательски заблестели глаза, но она справилась, не дав волю слезам на публике.
— Возвращайтесь оба, — сказала она напоследок, обнимая нас с отцом разом. — Целыми и невредимыми. Остальное я как-нибудь переживу.
Я оглянулся напоследок, уже у самого выхода на посадку, — на маленькую группу людей, остающихся позади: мать, прижавшаяся к плечу дочери, Лена с непривычно серьёзным лицом и голубым бриллиантом на пальце, Денис, стоявший чуть в стороне, но державший Лену за руку. Теперь он будет её опорой, и я знал, что друг не подведёт.
Дом, который мы отстроили заново из руин. Сестра, нашедшая своё счастье. Алла, ждущая где-то за тысячи вёрст, у тёплого моря, под чужим южным небом…
Год назад я вернулся в этот город никем — молодым мастером из семьи с сомнительной репутацией, увязшей в долгах и подозрениях. А теперь я улетал из него человеком, чьё имя произносили с уважением при двух императорских дворах, чья сестра обручена с сыном графа и чей заказчик готовил показ в Париже.
Путь пройден немалый. Но, судя по тому, с какой регулярностью жизнь подкидывала мне новые сюрпризы за последний год, останавливаться на достигнутом было бы верхом легкомыслия.
Я развернулся и шагнул в сторону таможенного контроля вслед за отцом.
* * *
Самолёт набрал высоту, и я, воспользовавшись затишьем, решил размять ноги и добраться до хвостовой части салона. Отец дремал в соседнем кресле, устав от волнений последних дней сильнее, чем показывал, а за иллюминатором тянулась плотная пелена облаков, скрывавшая от глаз всё, что осталось внизу, — Петербург, семью, привычную жизнь.
Возвращаясь к своему месту по узкому проходу, я почувствовал, как кто-то легко коснулся моего локтя, и обернулся.
Рядом со мной стоял неприметный человек лет сорока — среднего роста, в самом обычном сером дорожном костюме, и с лицом, что не запоминаются, даже если смотреть на них в упор. Лицо это было каким-то удивительно нейтральным, словно специально созданным для того, чтобы не оставлять следа в памяти. Никаких особых черт и примет.
— Александр Васильевич, — сказал он тихо, так, чтобы услышал только я, — прошу простить за беспокойство. Не могли бы вы уделить мне пару минут?
Я напрягся, машинально прикидывая расстояние до отца и до ближайшей стюардессы. Плохое место для разговора — деваться из самолёта, случись что, было решительно некуда, и это ощущение отсутствия путей отступления неприятно кольнуло где-то под рёбрами.
— С кем имею честь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Считайте, что я просто ваш попутчик, — сказал незнакомец с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой. — Сопровождаю вас и Василия Фридриховича по поручению одного нашего общего знакомого. Из Особой канцелярии.
Я замер.
— Дмитрий Сергеевич просил передать привет и наилучшие пожелания, — продолжил он всё так же негромко, — и сказать, что пришло время для одного давнего разговора. Не могли бы мы отойти туда, где не будет лишних ушей?
Крылов, ну кто же ещё.
Значит, время платить по старому
