Золотая тьма. Том 2 - Игорь Валерьевич Осипов
— Госпожа Линда велела быть при вас. Говорит, вы устали, и я вам пригожусь. Музыку… Вот, — он поднял инструмент, словно оправдываясь, а потом опустил глаза и осипшим голосом добавил, покраснев, как наливное яблоко: — Или ещё как-то пригожусь.
Взор юнца скользнул по голому телу волшебницы, недвусмысленно намекая, какая ещё от него может быть польза.
Астра села на стул перед зеркалом, дождалась, когда служанка не начнёт расчёсывать длинные каштановые пряди. А затем оценивающе уставилась в отражение менестреля и усмехнулась уже более снисходительно.
Опять эта Старая Прачка лезет не в свои дела. Впрочем, вдруг она права. Вдруг это просто пустые глупости, и надо вернуть всё, как оно было.
Думается, да.
Вернуть.
Забыть.
— Ну, иди. Покажи, для чего ещё пригодишься, — ехидно проговорила Астра, поведя рукой, и служанка отстранилась, прерывая работу с причёской.
А менестрель оживился, отложил лютню и подбежал к хозяйке покоев, старательно улыбнулся и положил руки ей на плечи.
— Ниже, — протянула Астра, глядя в отражение лица юнца. А тот аж раскалился щеками, как после горячей купальни. Руки скользнули с плеч и аккуратно дотронулись до грудей.
Астра замерла, прислушиваясь к ощущениям. А по коже и перед внутренним взором проплыла волна памяти, где были не тонкие вспотевшие ладошки юноши, а сухая длань халумарского барона. И стальная воля в глазах, держащая душу на короткой цепи.
Будь такая воля кулаком, сминала бы железо меж пальцами.
— Прочь, — выдохнула Астра, опустив глаза на свою грудь.
— Ваше могущество? — не понял менестрель.
— Прочь! — тут же сорвалась на крик женщина.
И юноша опрометью кинулся к лютне, схватил и побежал к дверям. Испуганная служанка молча проводила юношу взглядом, а потом и сама попятилась.
А Николь-Астра поджала губы от обиды и вскинула руку:
— Стой! Вина! А потом играй что-нибудь быстрое, как погоня на боевых колесницах!
Юноша чуть не споткнулся, останавливаясь в дверях, а затем кинулся обратно.
Дрожащими руками наполнил кубок из кувшина и поднёс верховной волшебнице. А та глядела в зеркало, но уже на саму себя.
Барон пришлых. Было в нём что-то, что не отпускало. И если у халумари всё так плохо, как докладывают, барон станет искать покровителей. И тогда лучше приблизить его самой. Будет преданным, хотя в то же самое время и своевольным. Не то что казначейша и все эти сплетницы, которые суют нос не в свои дела.
Но всё же…
Астра закрыла глаза и дотронулась пальцами до своего живота, представляя сильные руки. И живот предательски дрогнул.
Волшебница быстро оперлась локтями о столешницу, подставила ладони и уронила на них лицо.
— Бездна, — едва слышно выругалась она, а затем забормотала речитативом: — Небесная Пара, помоги, помоги, помоги.
— Чем ты недовольна? — послышался за спиной голос Старой Прачки, которая ввалилась в покои, звонко цокая подкованными сапогами.
Астра медленно покачала головой, не отрывая от ладоней, а потом встрепенулась и потянулась вниз, под стол. Её пальцы нырнули под столешницу и коснулись дерева.
— Экса, — прошептала она тихо заклинание, и замок запертого изнутри, а потому доступного для открытия только магией, потайного ящичка сухо щёлкнул, и на ладонь упала небольшая, но увесистая книжка в дорогом переплёте.
— Что ты задумала? — спросила Линда, а Николь-Астра, не обращая внимания, что обнажена, и что на неё смотрит сопливый менестрель с кубком вина в руках, подошла к начальнице своей стражи.
— Я тебя прошу, — тихо проговорила она, взяв руку Линды в свои руки. — Если хочешь добра, либо помоги, либо не мешай.
— Чтоб знать, чему мешать, я бы хотела знать, что это.
Астра покачала головой, отступила на шаг, поманила юнца, выхватила из его рук кубок вина и осушила одним большим глотком. А затем откинула на пол.
Серебро зазвенело по паркету, а волшебница открыла книжку на средине и принялась бегать взглядом по строкам.
— Нет, Николь, — скривилась, как от кислого фрукта, Линда, — я поняла. Это глупо. Тебя опять попытаются заклеймить калёным железом. Это же нельзя. И даже если не клеймят, это опасно.
— Кто, Линда? — разведя руками, проговорила волшебница. — Они либо трясутся по кельям в страхе перед псоглавым божком, либо мертвы. А как угроза минует, отдам ценности казанчейки храму. То есть половину. Да и не боюсь я клейма.
Начальница стражи Магистарта замолчала на мгновение, потом огляделась. Затем набрала воздуха в грудь и прокричала:
— Все вон! Живо!
Когда лишние уши и глаза умчались, создала заклятье тишины.
— Николь, ты сошла с ума, — продолжила напирать Старая Прачка. — Духи могут быть капризны, а Небесная Пара ревнива. Ты погибнешь, — выпалила она.
— Все мы иногда сумасшедшие, — ответила Астра и добавила: — Я устала быть одна.
— Ты не одна.
— Я не о том, Линда.
Волшебница уставилась в потолок, поджала губы, потом взяла со стола серебряный кинжал и сделала лёгкий надрез на левом ребре. По коже тут же побежала кровь.
Это была не магия. И не сила духов. Это была та грань, где сила самой ведьмы и сила стихий сталкиваются, как ветер и парус, создавая нечто большее, чем просто дуновение неба и кусок ткани.
Они создавали движение.
Создавали свободу.
Астра вдохнула и провела окровавленной рукой по коже, от подбородка до паха, оставляя красный след. Затем зашептала заклинания вперемежку с обещаниями силы.
Когда чары были готовы, дотронулась пальцами до книжки и резко отдёрнула. Воздух наполнился сотнями переплетающихся меж собой нитей из тонкого света, в которых запутались многочисленные символы и знаки. А следом они сжались в шаре на столе.
— Я пошла, — произнесла Астра. Она шагнула к дальнему шкафу и достала из него самую обычную метлу с кедровой рукояткой и ивовыми прутиками. Ибо духи не любили слишком больших сложностей.
Разве что прутики были подобраны один к одному и перетянуты шелковым шнуром, а дерево отполировано так, что не было ни единой занозы.
Волшебница привязала алой шёлковой лентой к макушке метлы кошель с волшебным шаром, а на место, где были затянуты прутья, такой же лентой закрепила подушечку помягче. И когда касается дел с потусторонним — одежда зачастую только мешает. Потому лучше быть нагишом.
Она пересекла покои, оказавшись у потемневшего от близкой ночи окна,
