Цена перемен - Юлия Арниева
— Именно так, мистер Брама. Сколько слоев вы беретесь исполнить для первого опыта?
— Десять. Станину я изготовлю из лучшего шропширского чугуна, цилиндр и поршень выточу на своем станке, а кожаные манжеты поставлю собственной выделки. Иных не признаю: покупные начинают пропускать воду на третий день службы. — Он остановился и посмотрел на меня в упор. — Скажите, графиня, какое именно растение вы собираетесь давить десятком слоев? Масло бьют из конопли, сусло из винограда, но для виноделия мои машины не покупают.
— Свекловичную ботву и корни, — ответила я с безупречным спокойствием. — На корм скоту и для заготовки удобрений. У меня обширные угодья в Норфолке, мистер Брама, и я не люблю, когда сочные корма гниют в зимних ямах.
Он созерцал меня еще несколько секунд — достаточно долго, чтобы я поняла: он не поверил ни единому моему слову. Однако Джозеф Брама был великим механиком, а не светским сплетником, и тайны чужих доходов занимали его куда меньше, чем совершенство собственных механизмов.
— На корм скоту, — сухо повторил он. — Что ж, пусть будет так. Цена вас не смутит, миледи? Моя работа стоит дорого.
Когда он назвал сумму, она оказалась поистине огромной — за эти деньги можно было приобрести отличный городской выезд с парой породистых лошадей, но я даже не переменилась в лице.
— Половину суммы мой поверенный выплатит вам в качестве задатка, остаток — по принятии работы. В какой срок машина будет готова?
— Раньше Пасхи не ждите, графиня. Чугун прибудет из Шропшира, на отливку уйдет месяц, на мою доводку, манжеты и испытания — еще столько же. Спешки я не терплю. Поспешность в нашем деле приводит к тому, что сорванной плитой кому-нибудь сносит голову.
— Пасха меня вполне устроит, — я помедлила, решаясь подойти к самому главному. — Мистер Брама, положим, со временем мне понадобится машина совершенно иного рода. Не похожая на всё, что сейчас принято заказывать. Возьметесь ли вы за труд, который не описан ни в одном патенте, при условии, что я попрошу вас о полнейшем молчании?
Изобретатель лучшего замка в Англии ничуть не удивился. Он лишь обтер пальцы масляной ветошью и взглянул на меня с новым любопытством.
— Графиня, я сконструировал замок, который опытные взломщики Лондона не могут отпереть вот уже несколько лет. Я всю жизнь создаю то, чего не существовало до меня. Это мое ремесло. — Он отбросил ветошь в сторону.
— Прекрасно. Бумаги и соглашение о неразглашении подготовит мой поверенный, мистер Финч.
— Как вам будет угодно, леди Хавершем, — отозвался Брама, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение. — Присылайте вашего мистера Финча.
Мы договорились, что подробные чертежи секретной машины я представлю позже, под юридическое обязательство о тайне, а пока мастер займется прессом. И мистер Брама проводил меня до кареты сам — честь, которой, как мне было известно, он редко удостаивал даже лордов.
Уличная сырость после душного тепла мастерской показалась особенно резкой. Я быстро нырнула в карету и велела Норту ехать к Блэкфрайерс, на стекольный склад.
Доусон ждал меня у самых ворот, окруженный заваленными соломой ящиками. Здесь я заказывала банки для консервации, и их требовалось великое множество. Однако стеклодувное дело в Сити все еще оставалось ремеслом капризным и грубым. Большая часть тары уходила в брак еще у горна из-за воздушных пузырей и неровных доньев, а еще треть безжалостно лопалась при обязательном испытании кипятком. Эту проверку я вменила мистеру Доусону в строжайшую обязанность. Старый торговец при каждом моем визите принимался сокрушенно стенать над грудами стеклянных осколков и подсчитывать убытки, но спорить со мной не смел — мои заказы окупали любой его разор с лихвой.
— Мистер Доусон, — проговорила я и, взяв со стола первую банку, поднесла ее к тусклому свету окна. Внутри толстого зеленоватого бока снова были воздушные пузыри, крупные, как горошины, а венчик горла оказался столь кривым, точно его лепил подмастерье в полной темноте. — Что это такое?
— Доброе бутылочное стекло, ваше сиятельство, первейшего сорта…
— Это стекло в пузырях, мистер Доусон, и горло у него совершенно косое. Ни одна крышка не ляжет на него с должной плотностью.
Я поставила банку на стол со стуком и одну за другой перебрала еще несколько штук. По дну пятой тянулась едва заметная волосяная трещина.
— А эта лопнет от первого же кипятка. Я заказывала тару для дела, а не зеленые склянки для ярмарки.
— Времена тяжелые, миледи! Нынешняя пошлина на стекло такова, что душит честного мастера в колыбели. За чистое флинтовое стекло со свинцом казна берет сейчас втрое против обыкновенного, и весь Лондон, от Сити до Мэйфэра, довольствуется зеленым…
— Меня не занимает пошлина, мистер Доусон. Меня занимает мой заказ.
Я говорила без тени гнева, ровным тоном, и оттого, как я знала по опыту, слова мои ложились куда тяжелее. Старый лавочник тотчас поубавил благородного сокрушения.
— Из шести присланных гроссов я приму лишь те банки, что отлиты без изъянов и имеют ровный венчик. Остальное заберете назад. И вот еще что: следующую партию вы отольете из стекла светлого и чистого, строго под притертую крышку.
— Светлое стекло обойдется дороже, ваше сиятельство, много дороже… — Доусон пробовал нащупать предел моей щедрости, опасливо заглядывая мне в глаза.
— Я прекрасно осведомлена, во что обходится свинцовое стекло, мистер Доусон, и готова платить за товар, который действительно годится в дело. Но выкупать зеленый бой по цене флинта я не стану. Назовите честную цену за гросс хорошего товара, и мы поладим. Назовете несуразную — я найду стекольщика в Бристоле, благо их заводы сейчас процветают.
Упоминание Бристоля подействовало вернее любых упреков в недобросовестности. Доусон, мгновенно сообразивший, что леди смыслит в торговых делах не хуже любого стряпчего из Сити, прекратил бесполезный торг. Из привезенного товара он сам, с поспешностью, отобрал годные банки — их набралось едва ли половина.
Прямо там, у заваленного соломой прилавка, мы сговорились о новой партии: чистое стекло, идеальное горло и бережная доставка на Кинг-стрит к концу месяца. Цену я утвердила твердую, собственноручно записав ее на обороте счета. Задаток я выдала весьма скромный, особо оговорив, что окончательный расчет произведу лишь после полного осмотра всей партии.
Когда мы закончили, стрелка моих карманных часов уже опасно приблизилась к полудню. Помня о назначенной встрече, я
