Пленница разбойников - Джейд Р. Эванс
Уилл негромко смеется, Роб тоже усмехается, но по-дружески толкает Уилла в бок:
— Ой, да ладно тебе, будто ты на его месте не сделал бы сейчас то же самое.
— Справедливо, — тянет Уилл, примирительно вскидывая ладони. — Могу лишь надеяться, что и мне когда-нибудь выпадет такой шанс.
— Только не сегодня, — отрезает Роб, переводя взгляд на меня. — Что-то мне подсказывает, что Мэриан на эту ночь уже выжата до капли.
Я лишь беззвучно и глупо киваю, чувствуя себя одновременно невероятно нежной и обнаженной до предела. Я сажусь, поджав под себя ноги, и Роб тут же подхватывает свой пиджак, набрасывая его мне на плечи.
— Тут нечего стыдиться, маленькая лисичка, — тихо шепчет он мне прямо на ухо. — Ты прекрасна, когда кончаешь.
Мне еще никто никогда в жизни не говорил ничего подобного. С трудом сглотнув вставший в горле ком, я молча киваю и плотнее кутаюсь в пиджак.
— Проводи ее в постель, Уилл, — распоряжается Роб, выпрямляясь. — И чтобы сразу спать, уяснил? А я пока разберусь со всем этим добром. — Он кивает на кучу драгоценностей. — Проследи, чтобы она была в порядке, — добавляет он уже тише.
— Будет сделано. — Взгляд Уилла, устремленный на меня, заметно смягчается, и он подает мне руку, помогая спуститься с моей импровизированной постели на столе.
Мы возвращаемся в абсолютном молчании через погруженный во мрак дом и поднимаемся по лестнице к моей комнате. Я приоткрываю дверь, но не спешу заходить внутрь.
— Все нормально? — тихо спрашивает Уилл в полумраке коридора.
— Да, — отвечаю я, но даже мне этот ответ кажется неубедительным. Я устало тру лоб. — Скажи… это… это все сейчас правда было? Наяву?
— Если судить по тому, как у меня сейчас ноют яйца, то абсолютно точно да, — лениво усмехается Уилл, но тут же меняет тон на более мягкий: — Эй, Мэриан. Не забивай себе голову, ладно? Мы все этого хотели. И, судя по всему, тебе тоже очень понравилось.
— М-хм, — я киваю, чувствуя укол смущения при воспоминании о том, как я только что кричала на весь лес.
— Вот и славно. — В темноте я едва различаю его улыбку — на этот раз не его привычную, всезнающую ухмылку человека с комплексом превосходства, а очень простую, теплую и понимающую. — Главное — не начинай сейчас все это анализировать, идет? — Он мягко запечатлевает поцелуй на моем лбу. — Спокойной ночи, Мэриан.

Я просыпаюсь бог знает сколько часов спустя с глупой улыбкой на лице.
Поначалу, в полудреме выпутавшись из объятий подушек, я даже не могу сообразить, с чего вдруг мне так хорошо. Но затем память начинает возвращать все на свои места — урывками, яркими вспышками, картинками из вчерашней ночи…
Я. Сама Мэриан. Только-только пережила умопомрачительный, сногсшибательный… я даже не знаю, как это правильно назвать. Групповой петтинг? С троими самыми горячими мужчинами, которых я только видела в своей жизни.
Против воли я глухо хихикаю и утыкаюсь лицом обратно в подушку. Я чувствую себя одновременно школьницей, которая по уши втрескалась в старшеклассника, и какой-то неземной богиней плотских утех.
Это блаженное чувство эйфории не покидает меня и в ванной. Я подолгу, не торопясь, намыливаю волосы и тело, прокручивая в голове каждую деталь, каждое прикосновение из вчерашнего «хит-парада» (и с трудом подавляя искушение устроиться на сольный повтор на бис), после чего выхожу в спальню в густом облаке ванильного пара.
Вытираясь полотенцем, я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть чего-то, что могло бы подсказать время, и замечаю свой старый кнопочный телефон, оставленный на столике возле читального уголка. Расчесывая мокрые волосы пальцами, я подхожу, беру его и откидываю крышку.
И в ту же секунду мое сердце с размаху падает в бездну.
Джон:
Даже не думай, что я не в курсе, что ты вчера отиралась в «Клубе охоты на лис», маленькая дрянь.
Мне нашептали, что ты там вовсю крутила хвостом перед мужиками.
Позоришь мое имя.
Шлюха малолетняя.
Я знаю, кто тебя прячет.
Я убью тебя, как только найду, тварь.
Живой ты от меня не уйдешь.
Глава двадцать вторая

Меня бьет крупная дрожь. Я смотрю на экран телефона, не веря собственным глазам. От блаженного утреннего блаженства не остается и следа — на смену эйфории мгновенно приходит леденящий ужас.
Он знает, с кем я.
И, возможно, знает, где я.
Он убьет меня.
И у меня нет ни единого сомнения в том, что он доведет дело до конца. Похоже, мертвой я принесу ему гораздо больше выгоды, чем живой.
Двигаясь на автопилоте — быстро, механически, — я наспех вытираюсь полотенцем и натягиваю первые попавшиеся под руку вещи, даже не глядя на них. Сбегаю по лестнице на первый этаж. В ушах звенит, зрение сужается до узкого туннеля, а кнопочный мобильник мертвой хваткой зажат в кулаке. Я из последних сил молю бога, чтобы меня сейчас снова не накрыл этот чертов припадок.
Или… нет, как там они сказали? Не припадок. Очередной всплеск этой непонятной силы.
— Ребят? — зову я. Собственный голос кажется мне каким-то чужим, глухим и далеким. — Есть кто дома?
— В кабинете! — доносится в ответ голос Роба. Удивительно, как быстро я научилась безошибочно различать их голоса.
На ватных ногах я плетусь через парадный холл в глубину дома, где за высокими окнами скрывается небольшая, отделанная темным деревом рабочая студия.
Когда я переступаю порог, книжные полки и массивные столы расплываются перед глазами. Я до боли впиваюсь ногтями в ладони, заставляя себя держаться прямо и твердо стоять на ногах. В кабинете двое: Роб лениво перебирает какую-то папку с документами, а Тук, забавно насупив брови, что-то сосредоточенно высматривает на экране компьютера, положив руки на клавиатуру.
Но стоит им бросить взгляд на меня, как вся их расслабленность мгновенно улетучивается.
— Мэриан, — Роб тут же поднимается из-за стола. На нем простая темно-зеленая толстовка и серые спортивные штаны. Боже упаси мою душу. Теперь, когда я слишком хорошо знаю, что скрывается под этой одеждой, мне чертовски трудно сосредоточиться, даже в моем нынешнем паническом состоянии. Но инстинкт самосохранения, ради разнообразия, все-таки берет верх над гормонами.
— Что случилось? — Тук тоже встает, взъерошив и без того растрепанные волосы. На его лице уже пробивается легкая щетина, хотя на часах всего одиннадцать утра.
— Мне нужно уехать, — выпаливаю я с порога. — Мне пора сматывать удочки
