Дарю счастье на 100 миллионов - Милана Усманова
Илья припарковался на территории клиники, помог мне выйти.
– Давайте я вас провожу к врачу.
– Не надо, – отказалась я, криво улыбнувшись, – спасибо вам большое за беспокойство и заботу… Дальше я справлюсь сама.
Он посмотрел на меня странно-задумчиво, даже будто с грустью, и уточнил:
– Вы уверены?
– Да.
– Хорошо, – Илья достал из кармана визитку и протянул мне. – Если что-то понадобится, позвоните мне. В любое время.
Я взяла белую карточку и прочитала: «Илья Разумовский», ниже шёл номер телефона, а больше ничего и не было, ни названия должности, ни компании, ни каких-либо регалий.
– Спасибо, – выдохнула я снова. – Правда, спасибо.
Мужчина кивнул, дождался, когда я войду в двери больницы, после чего уехал.
Я же остановилась за стеклянной створкой и посмотрела ему вслед, при этом думая, какой странный человек. Помог и ничего не попросил взамен: ни номера, ни особой благодарности, просто взял и проявил участие к совершенно чужому человеку.
Я почти забыла, что так тоже бывает.
В больнице меня продержали до утра. Анализы, капельницы, осмотры. Диагноз звучал скучно: переутомление, низкий гемоглобин, начальная стадия анемии. «Вам нужно отдыхать и нормально питаться, – сказала врач с усталыми глазами. – Вы же молодая ещё, зачем себя гробите?»
Зачем? Хороший вопрос.
Кирилл приехал за мной утром. Обнял, поцеловал, сказал правильные слова: «Бедная моя, как же ты так, надо беречь себя». А потом, в машине:
– Слушай, у нас завтра поставка в «Ленту». Ты сможешь проконтролировать?
Я смогла, конечно, смогла. Разве у меня был выбор?
Визитку Ильи я спрятала в карман куртки. Не знаю, почему, просто спрятала.
* * *
До очередного занятия в студии я не дошла. И до следующего за ним тоже. Работа поглотила меня целиком. Она, как болото, тянула меня в себя медленно, неотвратимо, засасывая с головой. Ведь впереди маячил Новый год и, соответственно, заказы увеличились в разы!
Кирилл давал всё больше интервью. Света подписывала всё больше контрактов. Я стояла в холодном цеху и проверяла пельмени, котлеты, вареники, блинчики с разными начинками…
Иногда, украдкой перед сном, я доставала визитку и смотрела на неё. «Илья Разумовский». Имя, которое ничего для меня не значило. Человек, которого я почти не знала. Но почему-то от этого кусочка картона в руках становилось легче на душе.
Как будто где-то там, за пределами моего холодного цеха и пустых обещаний, существовал другой мир. Мир, где люди помогают просто так, где можно снимать на плёнку и проявлять фотографии в тишине красной комнаты. Где не нужно доказывать свою ценность, убиваясь на работе.
Мир, в который я, возможно, уже никогда не попаду.
Я прятала визитку обратно и шла спать.
А потом вставала ни свет ни заря и шла на смену.
Потому что пельмени сами себя не проверят.
Глава 5
Глава 5
Глава 5. Яд в моей крови
Весна в тот год пришла рано. В начале марта уже капало с крыш, лужи блестели на солнце, люди расстёгивали куртки. Всё и все вокруг оживали, сбрасывая с себя хмарь опостылевшей серой зимы и противного холода.
Все, кроме меня.
После Нового года легче не стало. Я ждала, что вот закончится праздничная гонка, отосплюсь, отъемся, и всё пройдёт. Не прошло. Поясница болела теперь постоянно, тупо, нудно. Я просыпалась с этой болью и засыпала с ней. Кетанов, Ибупрофен, Найз глотала горстями, как витамины, иначе не разогнуться.
«После праздников схожу к врачу», – обещала себе в январе.
«После двадцать третьего февраля обязательно», – говорила в феврале.
«Вот отгрузим заказы к Восьмому марта, и сразу», – клялась в начале марта.
Но заказы всё не кончались. Праздничные наборы, подарочные коробки, пельмени в форме сердечек – идея Светы, между прочим. «Женщины любят милое», – заявила она, и Кирилл тут же одобрил. А я лепила эти сердечки в холодном цеху, пока собственное сердце колотилось где-то в горле от слабости.
Девятого марта, на следующий день после праздника, я потеряла сознание прямо у конвейера.
Очнулась в скорой. Трясущаяся от езды кабина, запах лекарств, лицо медбрата надо мной.
– Лежите, лежите. Давление низкое, сейчас приедем.
Приехали. Приёмный покой, каталка, бесконечные коридоры. Анализы, капельницы, УЗИ, ещё анализы. Меня возили по кабинетам, как сломанную куклу, а я смотрела в потолок и думала: вот и всё. Допрыгалась.
Врач пришла на следующий день. Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и острым взором на лице без следа косметики. Она села на край кровати, посмотрела на меня поверх очков, как на безнадёжную двоечницу.
– Любовь Семёновна, вы понимаете, что происходит с вашими почками?
– Нет, – честно призналась я.
– Хроническая почечная недостаточность, терминальная стадия. Проще говоря, они почти не работают.
Я молчала, поскольку её слова не складывались в смысл. Почки? Терминальная? Что значит не работают?
– Как давно у вас боли в пояснице? – продолжала врач.
– С конца лета. Но я думала, что просто застудилась. На работе холодно.
– Чем снимали боль?
– Кетанов. Ибупрофен, всем, что было под рукой.
Врач покачала головой, словно услышала именно то, чего боялась.
– Эти препараты сами по себе бьют по почкам. Вы принимали их месяцами, судя по всему, на фоне уже развивающейся болезни, без всякого контроля. – Она помолчала, сняла очки и потёрла переносицу. – Плюс, судя по вашим анализам, вы хронически недоедали, почти не спали, работали в холоде. Сколько часов в сутки?
– Двенадцать. Иногда четырнадцать.
– Господи. – Она покачала головой. – Это не болезнь, милая. Это планомерное самоуничтожение.
– Я не знала… – прошептала я, чувствуя себя… идиоткой!
– Конечно, не знали. В том-то и беда: почки не болят, пока не откажут совсем. А когда заболели, вы заглушили таблетками и продолжили пахать, – она надела очки обратно, посмотрела мне прямо в глаза. – Вам нужна пересадка почки. Срочно. Или пожизненный диализ три раза в неделю, по четыре часа, до конца жизни. А вам всего лишь двадцать семь лет.
Двадцать семь. Я как-то не заметила, как их стало двадцать семь.
– Операция… – я сглотнула вмиг ставшей вязкой слюну, – сколько стоит?
– Много. Миллионов пять, если с реабилитацией и препаратами, – она встала,
