Все любят Маргариту, но она мертва - Рози Стори
– А? Что? – Джейк поставил тарт на стол. Он не смотрел на Поппи, а продолжал пялиться на отца.
– Я так рад, что вы теперь друзья, Джейк был так увлечен Маргаритой, – сообщил Рейф Поппи. – Такое ужасное событие.
И тут магия, которая окружала Поппи весь вечер, весь день, окончательно рассеялась. Да, Джейк иногда говорил о Маргарите так, будто знал ее, но Поппи не представляла, что он столько наврал своей семье. Он все еще залипал на нее? До сих пор? Поппи посмотрела на Джейка и в тенях за ним увидела свою старшую сестру – увидела, как она танцует в своем комбинезоне из черного латекса, извивается и мерцает в свете свечей.
Наступило неловкое молчание.
– Так. Понятно. Ну ладно, не будем больше об этом, – произнес Рейф. – Я просто хочу сказать, что Маргарита, похоже, была невероятная женщина, и, хотя мы никогда с ней не встречались, она всегда будет занимать особое место в наших мыслях.
А потом Маргарита сама стала светом свечей; она капала с фонарей, растекалась по скатерти. Омывала и заливала всех светом. Поппи была невидима. Поппи была тенью. Она посмотрела на свои ноги в темноте и не увидела себя.
– Знаете, – сказала Поппи тихо, – я, пожалуй, пойду лягу. – Она отодвинула стул. – Большое спасибо за ужин.
Включать свет в кухне она не стала. Быстро поднялась по лестнице, держась рукой за стену. В спальне Поппи закрыла дверь и села на сизалевый ковер, подтянув колени к груди.
Тут в дверь постучал Джейк.
– Поппи?
– Я очень устала, – сказала Поппи громко. – Пожалуйста, оставь меня в покое.
– Можно я объясню, почему папа так сказал?
– Я хочу спать!
На прикроватном столике Поппи засветился и загудел телефон. Она подползла к нему и взяла в руки.
Дверь открылась; она чувствовала, что Джейк стоит в дверном проеме, но не взглянула на него.
– Я не хочу, чтобы ты расстраивалась, – сказал он. – Давай поговорим.
На телефоне у Поппи обнаружилась целая вереница новых сообщений от Сэма. Сегодня вечером он писал ей с некоторыми перерывами два часа подряд. Похоже, он был пьян.
Надо поговорить. Позвони мне.
Ты не можешь просто так все закончить.
Я тебя прощу.
Это все горе, Попси.
Не выбрасывай все, что между нами было.
Ты будешь моей женушкой!
Тебе повезло со мной. Все это говорят!
Тебе надо кое-что знать про твою сестру, кстати. Она тебя предала. Серьезно. Пора заканчивать с обожествлением.
– Поппи, посмотри на меня, – сказал Джейк, все еще стоя в дверях.
– Оставь меня в покое! – Поппи метнулась к нему, вытолкнула, захлопнула за ним дверь. Упала на колени. – Уходи! – сказала она вслух пустой комнате.
Поппи позвонила Сэму, но он не снял трубку. Она написала ему, спросила, что он имел в виду насчет ее сестры, но ответом была тишина. Сэм поймал ее на крючок и теперь, очевидно, хочет мотать ей нервы. Может, это такая манипуляция. Или месть. Способ привлечь ее внимание. Надежный способ заставить ее с ним поговорить. Так ведь?
Поппи сняла через голову платье и плюхнулась на кровать. Уставилась в потолок. Прошло триста девять дней со смерти ее сестры, но каким-то образом она продолжала переворачивать все вверх дном. Всех мужчин в жизни Поппи всегда завораживала Маргарита.
30
Пятница, 27 июня
– Понимаешь, мы все время как загнанные лошади, – сказал Стефан, наклонившись слишком близко к Поппи.
– Понимаю, – кивнула Поппи.
Поппи была зажата между светло-розовым подлокотником дивана и Стефаном, который уже бог знает сколько времени жаловался ей на жизнь. Глаза она закрыла. На день рождения Стефан захотел настоящую вечеринку, как те, на которые все они давным-давно ходили каждый уик-энд. Вечеринку из тех, на которых люди толпятся, задевают друг друга, целуются, курят и заводят новых друзей. И в основном у них все получилось. В углу какая-то женщина танцевала в одиночку, размахивая руками и изо всех своих – довольно скромных – сил изображая Кейт Буш. Соседи уже жаловались, кто-то уже упал с лестницы и сломал перила. Словно эпизод сериала «Молокососы» из нулевых, только все уже морщинистые, лысые и женатые.
– Но когда у тебя есть дети, это совсем другая усталость, – сказал Стефан. Детей Стефан и Джетта на ночь отправили к бабушке с дедушкой, но его все равно понесло на тему родительства. Последние сорок минут он объяснял Поппи, что отпуск у них теперь уже не отпуск, а потом перешел к тому, что Поппи не понять настоящую усталость, а также, очевидно, арифметику: – С двумя детьми дело в том, что это реально дважды один…
Поппи уставилась на тот конец комнаты, где какой-то седой тип стоял на руках, прислонившись к фортепьяно. Секунды три это смотрелось впечатляюще, а потом руки у него не выдержали, он упал – на вид довольно больно, – сел, а три наблюдавшие за ним женщины зааплодировали.
– Стеф, – сказала Поппи, снова посмотрев на него. – Можно тебя кое о чем спросить?
– О чем угодно, Попс. – Стефан разгладил пальцами самокрутку и постучал ее концом пару раз по лежавшему у него на коленях большому альбому издательства Taschen с голограммой Дэвида Боуи на обложке.
– Как ты думаешь, что на самом деле Сэм хотел сказать? Ну, в том сообщении про предательство?
– Я имел в виду «о чем угодно, кроме Сэма»…
– Очень странное заявление с его стороны, разве нет?
– Подожди, пока он не
