Все любят Маргариту, но она мертва - Рози Стори
– Ты прекрасно справилась, Карла. Как всегда. Не беспокойся.
– Уф. – Она улыбнулась. – Потусим как-нибудь в ближайшее время?
– С радостью, – отозвался Джейк. – Только на рейвы я больше не пойду.
– И слава богу.
Двери лифта открылись; Джейк вошел, снова повернулся к Карле и улыбнулся. За ней виднелся сотрудник на ресепшене – парень в кожаных штанах и сбруе. Парень поднялся на ноги и послал Джейку воздушный поцелуй. Это было неожиданно, но приятно – Джейк показал жестом, что ловит этот поцелуй.
35
Вторник, 8 июля
После обеда Поппи вышла в гостиную. Папа стоял перед телевизором с пультом в руке. Он продолжал составлять каталог домашних видео; Поппи начала подозревать, что это просто повод непрерывно рассматривать и пересматривать прошлое. Папа поставил видео на паузу; на экране появились две размытые горизонтальные черно-белые полосы. Он повернулся к Поппи.
– Это один из ваших спектаклей.
Поппи закатила глаза. Маргарите на экране было лет четырнадцать. Она стояла у пальмы на террасе, босая, с открытым ртом. На ней были шорты-велосипедки и мешковатая футболка Hypercolor[8]. Мама привезла эти футболки из поездки в Колорадо в девяностые, и сестры были от них без ума. Маргарита свою носила всю жизнь.
– Т-тут ты режиссер и оператор, – сказал отец. – К-кажется, и сценарист т-тоже. – Он нажал кнопку «Пуск», и Маргарита ожила.
– И я не могу поверить, что она… – Маргарита начала разговаривать с пальмой, как будто это тоже персонаж и они с ней болтают. Поскольку их было всего двое, сестры часто снимали эту пальму в важных ролях. Джетту спектакли совсем не интересовали: она не любила, когда ей говорят, что делать.
– Нет! – закричала из-за камеры юная Поппи. – Это выясняется потом! Не та реплика!
На экране возникла трава, а Маргариту развернуло по диагонали.
– Ой, извини, – сказала она, – а я думала, та.
– Да прочитай сценарий! – громко и раздраженно отозвалась Поппи.
Маргарита нагнулась и подняла с травы листы бумаги А4, скрепленные в верхнем левом углу. Она просмотрела одну страницу, потом другую.
– Давай еще раз?
Изображение в камере выровнялось. Маргарита заправила волосы за уши и повернулась к пальме.
Поппи крикнула:
– Мотор!
– Иди п-посмотри со мной, П-поппет, – отец снова нажал на паузу. – Тут в конце отличный сюжетный ход.
Поппи посмотрела в угол, на потолок, пытаясь вспомнить тот день и тот конкретный спектакль.
– Нет, спасибо, папа.
– Через минуту ты разозлишься, и вы п-подеретесь. – Отец усмехнулся и снова нажал на «Пуск».
Поппи покачала головой, но все же подошла и встала у него за спиной. На экране события шли дальше; Маргарита опять перепутала строчки, и, как и сказал папа, кадр развернулся, и стало очевидно, что Поппи положила камеру на летний стол. Красный огонек продолжал моргать. В кадре появилась Поппи – миниатюрная версия Маргариты, в шортах-велосипедках поверх зеленого купальника, живот еще по-детски выступает. Сестры принялись ругаться, и Поппи первой стукнула Маргариту.
– Хватит! – Поппи закрыла глаза руками.
– У т-тебя был такой буйный характер, П-поппет, – сказал отец.
Поппи кашлянула.
– Ты что, шутишь? – На экране сестры дрались и визжали, потом послышался голос матери: «Девочки, хватит! Девочки!»
Отец Поппи взял пульт и отключил звук.
– На людях ты вела себя застенчивее, но вообще была не менее задириста. Особенно с ней.
– Это неправда, папа. Мне приходилось снимать, она манипулировала мной, и… – Поппи снова глянула на экран; они с сестрой лежали рядом на траве, и даже без звука ясно было, что они хохочут. Потом они поднялись на ноги, и Поппи прыгнула на Маргариту, повисла у нее на спине.
– Не так все было, Поппи, и ты это знаешь. Ты любила снимать. Тратила все карманные деньги на распечатку фото в ателье. Ты была наблюдательнее и больше одарена художественно, и да, она была лидером, но она была старше. Защищала тебя. Вы были командой.
– Она вела себя как стерва, папа! И с тобой тоже! Но теперь она умерла, и все рассказывают о ней сладкие сказочки, и меня это бесит. – Стеклянные двери на веранду были открыты, и Поппи вышла через них, зашагала по ступеням вниз мимо пальмы, теперь уже довольно чахлой, а потом по газону к тропе, ведущей на пляж.
– Поппи. – Отец двинулся за ней. Она остановилась, обернулась, подождала несколько секунд и двинулась дальше уже медленнее. Отец нагнал ее и пошел рядом, хотя разговаривать не пытался. У моря он сел на скамью, а Поппи остановилась, посмотрела на него и уперла руки в бока. Все ее мироздание продолжало ходить ходуном. Как ей простить кого-то, кого нет рядом? Как простить того, кого не понимаешь и кто никогда не извинится?
– Поппи? – позвал отец, слегка задыхаясь, потом откашлялся. – Твоя мать рассказала мне, что произошло. С Сэмом. – Он похлопал по скамье рядом с собой. – И твоей сестрой.
Поппи покачала головой. Подростками они с Маргаритой и Джеттой вечно торчали на этой скамейке. Пытались выглядеть грозно.
– Вообще-то я хочу пройтись, папа, – громко заявила она. – Мне нужно подышать свежим воздухом. Увидимся дома.
– Так давай п-посидим здесь и подышим воздухом вместе. – Отец снова похлопал по скамье, и Поппи отвернулась, но не ушла. День был великолепный, и на пляже собралось множество отдыхающих; на песке то тут, то там виднелись разноцветные полосатые ширмы для защиты от ветра. – Смешно б-было п-посмотреть опять это видео, правда?
– Да не особенно. Она меня терроризировала, просто не в тот день. Я понимаю, к чему ты клонишь. Понимаю, ты хочешь, чтобы не было обид.
– Она тебя не терроризировала, П-поппи, – твердо возразил отец. – Она всегда защищала тебя и других девочек. Возможно,
