Ты меня предала - Екатерина Котлярова
Снова прижимаю ледяные ладони к щекам и пытаюсь успокоиться. В голове всё крутятся слова Златы, и отчего-то от них дико больно. Я торопливо скрываюсь в кабинке, закрываю её и приваливаюсь спиной к двери.
— Дура. Ты дура, Вероника! Неужели ты успела влюбиться? Боже. Какая я дура! Вспомни, чем всё закончилось в прошлый раз!
Я так сижу больше десяти минут, пытаюсь хоть немного привести чувства в порядок. Но сердце колотится с такой силой, будто решило проломить грудную клетку и выскочить наружу. И крупно вздрагиваю, когда слышу хлопок двери и раздавшийся следом голос Алексея:
— Вероника, ты где?
Я не имею понятия, что находит на меня, но я торопливо забираюсь с ногами на крышку унитаза и сажусь на бачок. Зажимаю рот руками и перестаю дышать, боясь, что Алексей способен услышать моё дыхание. Но Бунтарёв, точно зверь, ударяет кулаком в дверь, за которой я нахожусь.
— Выходи, Вера. Я знаю, что ты здесь. Вера, блять, — новый удар в дверь, заставив крупно вздрогнуть и с трудом остаться на месте, не свалиться с бачка.
Я широко распахиваю глаза, когда замок трещит и вырывается с мясом, а дверь открывается, ударившись о стену.
— Мы с тобой в прятки блять играем, девочка? — рычит взбешённо.
Я вжимаюсь в стену позади. Смотрю с испугом на белое, перекошенное лицо Алексея. Широкие плечи часто вздымаются, волосы торчат в разные стороны. Но больше всего меня пугают его глаза. Ярость, безумная злость, желание убивать. Я в отчаянии оглядываюсь, будто мне есть куда бежать. Прижимаю руки к груди и застываю, смотря на свои туфли.
— Я блять задал тебе вопрос, Вера! — рычит, заходя в кабинку и захлопывая за собой дверь с вырванным с корнем замком.
— Алексей, послушайте, — бормочу испуганно, выставляя ладони вперёд.
Из грудной клетки вырывается перепуганный вздох, когда мужчина обеими руками упирается в стену позади меня, заключаю в ловушку. Я втягиваю голову в плечи и отворачиваю лицо. Но жёсткие пальцы с силой обхватывают подбородок и запрокидывают мою голову.
— Какого чёрта ты ушла? — выплёвывает с яростью. — Я сказал тебе и ждать меня. Какого хера я должен бегать и искать тебя?
— Алексей, прекратите повышать на меня голос! — не выдерживаю и впиваюсь пальцами в запястье Бунтарёва, с огромным трудом обхватывая его. — Я не могу уйти в туалет? Вы так бесцеремонно вломились в кабинку, Алексей! А если бы я была…
— Без трусов? — выгибает бровь. — Я всё равно тебя без них увижу, девочка. Я всё равно всё сниму с тебя.
— А Вы полагаете, что я Вам это позволю?
Моё терпение лопнуло. Из груди вместо голоса вырвался рык. Обеими ладошками упёрлась в грудную клетку Алексея, пытаясь отодвинуть.
— А ты думаешь, что я стану спрашивать? — склоняет голову и на грани боли прикусывает мою шею, заставив стон сорваться с губ.
— Снасильничайте?
— Ты так и не ответила на мой вопрос, Вера, — шипит. — Почему ты ушла?
— Потому что Ваша любовница решила устроить сцену ревности, Алексей.
— Кто? — руки Бунтарёва упали на мои бёдра и с силой сжали бёдра.
Дёрнули вперёд, вынуждая подняться. Теперь я стою на туалетном бачке и возвышаюсь над Алексеем. Ладони ложатся на ягодицы и нагло сжимают.
— Алексей, соблюдайте, пожалуйста, правила приличия! Я прошу Вас убрать руки с моих ягодиц.
Мужчина только сильнее впивается пальцами в нежные половинки и снимает меня с унитаза, опустив на пол.
— Кто устраивал сцену ревности, Вера?
— А у Вас так много любовниц, что Вы не знаете, кто именно мог её устроить? — я не знаю, откуда берётся это ехидство.
Алексей ничего не отвечает. Только сверлит меня взглядом, в котором пляшут довольные смешинки.
— Кто, девочка?
— Не имеет значения, Алексей. Позвольте мне уехать домой. Я очень устала. Мне нужно к дочери и на работу, — прошу тихо.
На что мужчина только сильнее сжимает мою попу и втискивает меня в своё тело. Упирается напряжённой плотью в мой живот, заставив широко распахнуть глаза и потерять дыхание.
— Ладно. Поехали, девочка. В туалет не хочешь? — хмыкает и окидывает меня взглядом с головы до ног.
Я вспыхиваю и возмущённо шепчу:
— Вы хам, Алексей! Такой же, как и всё Ваше окружение! Дайте мне пройти! Я не желаю больше Вас видеть и слышать! Моё терпение лопнуло!
Я ладонями бью его в грудь и всплёскиваю руками, когда он хрипло охает и хватается ладонью за плечо. В порыве злости я ударила его по ране. Тут же увидела, как на белой ткани его рубашки проступила кровь.
— Простите. Простите, ради Бога! Я забыла! Я совсем забыла про рану. Вам сильно больно? Простите!
Я лопочу и руками вожу в нескольких сантиметрах от его груди, боясь притронуться и причинить ещё больше боли.
— Простите.
— Что ж, девочка, — ухмыляется, — теперь отпустить тебя домой я не смогу. Тебе придётся снова мне помочь.
— Да. Да, я понимаю. Мы уже можем уехать? — я виновато опускаю глаза.
— Да. Поехали, Вера. Или ты ещё хочешь подраться? — склоняет голову к плечу.
— Нет. Нет, что Вы? Я прошу прошения. Я не знаю, что на меня нашло.
— Так кто к тебе лез, Вера? — сжимает мой локоть.
— Злата, — выдыхаю, теряясь в сером взоре.
И поэтому вижу, как искажается от ненависти и ярости красивое лицо. Больше Бунтарёв ничего не говорит. Держа меня за локоть, ведёт в гардеробную. Накидывает мне на плечи шубку, сам надевает пальто. На улице я чуть не падаю на ступенях, когда туфли разъезжаются в стороны на тонкой корке льда. К моему облегчению Алексей успевает обвить рукой талию и не дать мне свалиться. До машины рук с талии не убирает. Помогает сесть на заднее сиденье, залезает следом. Машина трогается с места сразу, как только дверь захлопывается.
Едем в полной тишине, только ненавязчивая музыка разряжает напряжённую обстановку в машине. Я смотрю в окно, но всем телом чувствую жар тела мужчины, его подавляющую, пугающую энергетику.
Достаю из сумочки телефон и обнаруживаю, что он разрядился.
— Алексей, могу я позвонить? У меня телефон разрядился.
Мужчина без слов протягивает мне свой смартфон. Я по памяти набираю номер телефона дочери.
— Алло? — слышу настороженный голос Ульяны.
— Привет, моя родная, — тихо говорю в трубку. — Это я. Телефон разрядился, а я зарядку забыла.
— Привет, мамулечка. Ты сегодня придёшь на ночь? Или снова дежурство?
— Я пока не знаю, родная, — жмурюсь, злясь на себя за ложь.
Я учила свою девочку не лгать. Учила её быть честной. Но уже который раз я её лгу. И чувствую от
