Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова
Дома я заперлась в своей комнате и просидела на кровати следующие шесть часов.
Это произошло? Это правда произошло? В бане! У бабы Клавы!
Я смотрела в одну точку на стене, там было пятнышко от мухи, оставшееся, видимо, еще с прошлого лета, и пыталась понять, что я чувствую. Чувств было слишком много, и они противоречили друг другу с такой энергией, что хотелось лечь и не вставать.
А я ведь хотела, чтобы это было красиво! Ну, все как в самом сопливом кино. Лепестки роз. Свечи. Может быть, шампанское, хотя его я не люблю, но звучит романтично.
Мужчина, которого я люблю и который любит меня, и определенно не банная пристройка размером три на четыре метра, пропахшая березовым веником.
О МОЙ БОГ!
А получилось — баня! Чужая баня. Человек, которого я знаю две недели — или сколько там? Который теперь формально мой сводный брат, потому что наши родители женаты, и от этой мысли мне хотелось одновременно смеяться и рыдать.
Гореть мне в аду! Точно гореть!
Самым странным было не само событие, оно произошло, я была там, я этого хотела, я первая его поцеловала, и в моменте никаких сомнений не было. Странным было то, что случилось после. Когда дверь заскрипела, я не испугалась разоблачения — я испугалась чего-то другого, неназываемого, и убежала от этого страха быстрее, чем от бабы Клавы.
Целый день я не выходила из дома.
К вечеру голод победил стыд. Я выглянула на крыльцо, обнаружила кастрюлю с варениками, уже холодными, но все равно вкусными, съела штук восемь руками, стоя у двери и стараясь не думать.
Не думать не получалось.
На крыльце же лежали мои трусики, аккуратно сложенные, и телефон, забытый в бане. Кто-то их сюда принес. Принес и положил, не сказав ни слова, не позвонив, не написав. Только бы это была не баба Клава.
Дмитрий. Конечно, Дмитрий. Кто еще стал бы так аккуратно складывать чужое нижнее белье и оставлять его на крыльце с видом человека, выполняющего служебное поручение?
Я взяла телефон. Сорок три уведомления от Вики, которые я проигнорировала. Ни одного сообщения от Дмитрия, а он знает мой номер.
Это хорошо. Это нормально. Мне все равно, что он обо мне думает. Мне очень даже не все равно! ОЧЕНЬ!
Зашла в дом, легла на кровать и пыталась читать что-то в телефоне, но строчки расплывались, потому что голова была занята совсем другим.
Что он думает обо мне? Считает ли меня легкомысленной? Жалеет ли, что согласился? Или, может, тоже сидит у себя и переживает то же самое, что и я, только молча, без вареников, потому что Дмитрий Буров, скорее всего, ест вареную гречку даже в день личной катастрофы.
В девять вечера в дверь постучали. Я знала, кто это, еще до того, как открыла. Знала по тому, как стучали: коротко, четко, два раза.
Открыла.
Дмитрий стоял на крыльце. Свежий, в чистой футболке, смотрел прямо в глаза. Это было неожиданно. Я ждала, что он отведет взгляд, как утром после озера, как за завтраком, как всегда, когда между нами происходило что-то, требующее обсуждения.
— Я истопил баню.
Закатила глаза при слове «баня» так усердно, что почувствовала это движение мышцами.
— Серьезно? — сказала. — Баня? Ты пришел сообщить мне о бане?
— Свою. У себя. Подумал, ты захочешь помыться. После вчерашнего и сегодняшнего.
— Очень предусмотрительно.
— Я стараюсь.
Он стоял и смотрел на меня. Прямо, открыто, без той служебной отстраненности, которая обычно появлялась у него в неудобных разговорах.
— Почему ты на меня так смотришь?
— Как?
— Прямо. Ты обычно отводишь взгляд, когда неловко.
— Сейчас не неловко.
— А мне неловко.
— Почему?
Уставилась на него. Он серьезно не понимает или придуривается?
— Дмитрий, мы сегодня в бане у бабы Клавы… — не нашла слова, которое не звучало бы либо слишком грубо, либо слишком романтично для ситуации, которая была ни тем, ни другим, — сделали то, что сделали. А ты стоишь и спрашиваешь «почему», как будто это нормальный понедельник.
— Сегодня четверг.
— Не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Ты спросила, почему мне не неловко. Потому что я не считаю, что произошло что-то неправильное.
— А я считаю.
— Что именно?
— Все! — взмахнула руками. — Баня. Мы мало знакомы. То, что ты теперь мой… — я снова не нашла слова, — формально что-то вроде родственника. То, что я хотела, чтобы это было красиво, а получилось в деревянной коробке с вениками!
Он молчал секунду.
— Мне жаль, что не было лепестков роз, — сказал, и в этом было что-то такое серьезное и одновременно нелепое, что я почти улыбнулась.
— Это не смешно.
— Я не шучу.
— Капитан!
— Что?
— Почему ты не написал мне ни разу за весь день?
— Я не знал, хочешь ли ты, чтобы я писал.
— А спросить было трудно?
— Я подумал, что лучше дать тебе время, — он сделал маленькую паузу. — Но потом понял, что молчание тоже похоже на побег. Поэтому пришел сам.
Вот это было неожиданно. Это было честно, прямо, без той защитной краткости, которая у него всегда срабатывала в трудных разговорах.
Мы смотрели друг на друга. Вечер был теплым, на яблоне у дома сонно чирикала какая-то птица, и где-то у пруда крякнул Антон, явно недовольный, что его никто не покормил.
— Дмитрий.
— Что?
— Подойди ближе.
Он подошел на шаг без лишних вопросов.
— Еще ближе.
Он подошел почти вплотную. Я подняла на него взгляд.
— Поцелуй меня.
Он не задавал вопросов, не уточнял условия, не сверялся со списком задач. Просто наклонился и сделал именно то, что я попросила.
Так гораздо лучше, чем
