Сдавайся Капитан, это Любовь - Ольга Дашкова
— Мне тоже, — признался тихо. — Хотя я до сих пор не понимаю, как это произошло.
— А может, и не надо понимать, капитан?
Она подняла на меня глаза.
Я поцеловал ее в макушку. Может, и не надо. Но пять дней назад я думал, что у меня есть план на весь отпуск. Сейчас я понимал, что план уже давно не работает.
Глава 18 «Медовый месяц и незваный гость»
Вероника
Три дня назад я поняла, что влюбилась.
Это случилось не резко, не от одного события. Это накапливалось постепенно, как вода в кастрюле, которая долго стоит на огне и в какой-то момент просто начинает кипеть.
Я смотрела на Диму за завтраком, он читал что-то в телефоне, между бровями была морщина, которую я заметила еще в первый день, и поняла, что смотрю на него так, как не смотрела ни на кого раньше.
Это катастрофа. Это полная, окончательная, прекрасная ка-тас-тро-фа.
— Что? — поднял взгляд, поймал мой.
— Ничего, — сказала я. — Морщина у тебя.
— Между бровями?
— Она мне нравится.
Он смотрел на меня секунду. Потом что-то в его лице сдвинулось, не совсем улыбка, но что-то теплое, что появлялось у него редко и именно поэтому было дороже любой улыбки.
— Ешь кашу, — сказал Дима.
Я ела кашу и думала о том, что влюбиться в зануду с режимом и списком задач на двенадцать пунктов — это, конечно, высший пилотаж в жанре личных катастроф. Подруги будут в восторге. Особенно Вика.
Хочется одновременно плакать и смеяться. Обычно это признак или простуды, или влюбленности. Простуды у меня нет.
Последние несколько дней мы были везде вместе. Это получилось само собой, без договоренностей, без расписания, просто утром он приходил или я приходила, и мы оказывались рядом весь день.
Ходили на рынок в соседнее село, Дима нес сумки, я снимала деревенские пейзажи и его профиль, который в кадре смотрелся с такой фотогеничностью, что комментарии под постами были в основном про него, а не про пейзажи.
Поливали огород вместе молча, в своем ритме, и это общее молчание было таким уютным, что я начинала понимать, почему некоторые люди живут вдвоем всю жизнь.
Баба Клава, разумеется, все это отслеживала с точностью спутника наблюдения.
В понедельник она попросила нас вместе отнести банки с вареньем куда-то к Зине — «а то тяжело, и идти далеко». Банок было четыре штуки, каждая по полкило. Дмитрий нес их одной рукой без видимых усилий, и я шла рядом с пустыми руками, и мы оба понимали, что никакой логистической необходимости в нашем совместном участии не было.
— Она снова это сделала, — сказала я.
— Знаю.
— Надо как-то с этим бороться.
— Бесполезно. Баба Клава это диагноз.
В среду баба Клава затеяла генеральную уборку, и нам пришлось выхлопывать ее половики, а потом мы сидели на крыльце. Мы пили кофе плечом к плечу, и закат был оранжевым, и Антон сидел рядом с видом третьего участника вечера.
— Антон, — сказала я ему, — ты тоже агент бабы Клавы?
Антон посмотрел на меня с достоинством и промолчал.
— Не отрицает, — заметил Дмитрий.
— Это называется молчаливое соучастие.
— Юридически сложно доказать.
Я засмеялась и прижалась к плечу Димы. Он не отодвинулся, обнял за плечи одним движением, привычно, как будто делал это всегда.
Вот это вот. Это именно то. Когда объятие не требует никаких слов и никаких объяснений, просто так, потому что ты рядом, и место рядом — твое.
В четверг позвонила мама. Я ответила сразу, мама звонила по видеосвязи, с моря, загорелая, счастливая, с Иваном Мироновичем где-то на заднем плане.
— Ника, привет, солнышко! Как вы там?
— Отлично, — сказала и поняла, что говорю правду без единой оговорки. — Мам, у нас все хорошо. Правда хорошо.
— Огород живой?
— Политый, прополотый и с поддержкой по всем фронтам.
— А гуси?
— Антон вчера снова пытался сбежать, но был остановлен.
Мама засмеялась.
— А Дима не сильно вас мучает своими списками?
Дима не мучает. Дима делает кофе в шесть утра и оставляет мою кружку в тепле, потому что знает, что я проснусь позже.
Дима поймал паука в моей комнате и вынес его на улицу, не сказав ни слова.
Дима смотрит на меня так, что я забываю, о чем думала.
— Справляемся, — сказала.
— Ника, — в мамином голосе появилась та интонация, которую я знала с детства, — ты счастлива? Я давно тебя такой не видела.
Посмотрела в окно. Дмитрий был во дворе, возился с чем-то у сарая, наконец добрался до своей кровли. Рубашка закатана по локоть, сосредоточенный, аккуратный в каждом движении. Антон сидел рядом и наблюдал за процессом с профессиональным интересом.
— Да, — сказала я. — Я счастлива. По-настоящему.
Мама помолчала секунду. Потом сказала тихо:
— Я рада, Никуша.
После звонка я вышла во двор, подошла к Дмитрию сзади и просто так обняла, прижавшись щекой к его спине. Он остановился. Накрыл мои руки своей ладонью.
— Мама звонила? — спросил.
— Откуда знаешь?
— Ты всегда так выглядишь после разговора с ней. Мягче.
Он замечает, как я выгляжу после звонков от мамы. Это нормально — замечать такое. Это очень хорошо.
— Она спрашивала про огород и Антона, — сказала в его спину.
— Что ты ей ответила?
— Что у нас все хорошо.
Он обернулся, не выходя из объятия, неловко, но мы оба не стали его разрушать. Посмотрел на меня сверху вниз тем самым взглядом.
— Правда? — спросил тихо.
— Правда, — подтвердила.
Наклонился и медленно, без спешки поцеловал меня, как целуют, когда никуда не торопятся и никого не ждут. Именно в этот момент за калиткой послышался звук машины.
Я не обратила внимания.
