Против течения - Наталия Романова
В общем, выходило, что сон у Захара должен быть крепкий.
Упал – уснул – проснулся. А не спалось, совсем.
Девочка ещё эта в его доме…
Не пускал он обычно людей в своё жильё, старался не подвергать себя и домочадцев скверне. Специально для гостей дом отдельный построил, с тремя комнатами, если кто большой семьёй надумает приехать.
Хотя кто к нему, отшельнику, приедет-то?
Со старыми приятелями не общался, разошлись пути-дорожки, новыми почти не обзавёлся.
От семьи, считай, отвернулся, или она от него отмежевалась, теперь не разобрать, и не хочется.
Не пускал никого в дом, а Виталию, вот, пустил, ещё и на ночь позволил остаться, а ведь куда проще было отвезти её домой.
И время было, и возможность, ан – нет. Оставил.
Теперь не спал, ворочался с бока на бок, в окно таращился, как полоумный, бесами одержимый, мысли нездоровые гонял. Грешные мысли, которых быть не должно, тем более в отношении той, что никакими путями мысли эти в жизнь воплотить не сможет.
Вернее, она-то может и сможет, ей кто указ?
А он – нет. Не для того жизнь новую начал, чтобы из-за девицы залётной благие намерения в прах обратить. Да, были за его душой грехи, и по сей день водятся – кто безгрешен? – но жить старался по совести, по слову божию, по законам истинной православной веры, как предками завещано.
До праведного поведения ему далеко, искушения слишком сильны. Молитвы старцам помогают, а не молодым мужикам, когда кровь огнём горит, сила наружу просится, да похоть одолевает.
Рассвет только забрезжил, а Захар уже был на ногах. Завтракать не стал, выскользнул из дома раньше, чем домашние начали движение. Вдруг Вита ранняя пташка, или шум разбудит, её он видеть совершенно не был готов.
И без того засела в голове, как заноза. Не вытащить, не выкорчевать… аж до противного зуда по всему телу.
Ведь обычная девушка, в прежнее время бы сказал – глазу зацепиться не за что.
Разве такие женщины его раньше интересовали? Сейчас понятно, сейчас вопрос свободных связей закрыт – иногда хотелось верить в силу собственного духа и веры, вот так, без особых на то оснований, – а когда-то своего не упускал. Вкус на баб имел отменный, на Крошечек-Хаврошечек типа Виталии Генриховны, и не глядел.
Росточек средний, фигурка ладная, улыбка приятная, манящая какая-то, искренняя, глаза, распахнутые миру, словно чудо в каждом миге видела, веснушки на хорошеньком личике не портили, наоборот, прелести придавали, но так, чтоб глаз не отвести, шею сворачивать при случайной встрече – нет.
Не было в ней шика, лоска не было. Всего того, на что раньше вёлся Захар, как сорока на блестящее.
Да и откуда взяться блеску у девочки из детского дома?
Последний факт биографии Захар узнал помимо своей воли. Собственно, мало кто его не знал, только те, кто местными сплетнями совершенно не интересовался. Сам Захар не любитель почесать языком – грех это, – да и некогда ему чужими жизнями заниматься, своих дел по горло, но здесь невозможно оказалось пропустить.
На второй день, как появилась Вита в Кандалах, и узнал.
Тоня ещё с петицией этой. Всё неймётся ей, всё не успокоится, врагов на пустом ищет…
Неделю с хвостом проработала Виталия Генриховна с их второклассниками, не учителем, считай, вожатой в лагере школьном. Невозможно за это время понять, хороший она педагог или так… профанация ходячая. Неясно чему может научить детей, чему нет.
Судя по рассказам Лёшки, учительница всему детскому коллективу понравилась. Молодая, добрая, самую чуточку строгая, совсем-совсем немножечко.
Вот и славно. Дальше видно будет.
Зачем палки в колёса вставлять? Будто очередь в шляпах на место учительницы в сельской школе стоит…
Это что касается рабочей деятельности, а если положить руку на сердце, Захар многое бы отдал, чтобы Вита укатила из Кандалов. Слишком часто попадалась ему на глаза, будто судьба искушала, на крепость духа и веры проверяла.
Учебный год начнётся, что ему делать? Как от мыслей грешных избавиться?
И сплав ещё впереди.
Не для того он жизнь новую начал, не для того бог ему испытания послал, чтобы все свои установки и принципы под ноги какой-то девчонке бросить.
Загруженный тяжкими мыслями, заявился на ферму.
Первым делом проверил, как дела. Заглянул в сектора ремонтного молодняка, первотёлок и производства. Вроде пора отпустить ситуацию, всё работало как хорошо налаженный механизм, без погрешностей и оплошностей, но привычка всё контролировать не позволяла.
Пробыл в секторе производства не меньше двух часов, у молодняка долго не задерживался, особенно в профилактории – у новорожденных телят, дабы поберечь. После отправился в «офис» – скромное, отдельно стоящее одноэтажное здание вдали от производственных, расположенное между фермой и ремонтной базой.
Заниматься бумажной волокитой Захар не любил, всё, что мог делегировать, сплавил с рук, но всё равно приходилось держать руку на пульсе. Чуть расслабишься, непременно какой-нибудь сюрприз выползет, не от подчинённых, так от родного государства, которое меняло законы и нормы быстрее, чем среднестатистический человек моргал.
Устроился в кабинете, погрузился в работу, буквально вынудив себя выкинуть из головы Виту. Улыбку её лучезарную, не детскую, нет, а какую-то наивную…
Откуда такая улыбка у выпускницы детского дома? Взгляд светлый у сироты откуда?
Загадка, на которую ответ Захару был не нужен. И незачем о непотребстве думать, тем более, Петровский пост шёл – о спасении души нужно думать, а не плевать в неё. Молиться, о душе радеть, а не распутство в сердце пускать.
А как его не пускать-то?..
За дверями послышались шаги, начал собираться народ. Рядом находилась бухгалтерия, отделы логистики и кадров, ветеринарный врач со всей епархией.
– Захар Дорофеевич, можно? – заглянула в дверь Лариса… как там её, Михайловна. Дождалась сдержанного кивка. – Вы по Народному договор посмотрели?
– Да, всё отправил, – ответил, коротко глянув на зашедшую.
Мало ему ночной гостьи, ещё и это.
Это .
Всё лучшее сразу решила показать? Ноги мясистые, грудь налитую, бёдра широкие. Ох, Лариса, Лариса, твоё рабочее место в отделе логистики, а не в секторе производства среди бурёнок.
– Я пойду тогда? – хлопнула ресницами.
Захар промолчал, уставился в монитор, чтобы лишний раз не смотреть на женское тело… не вводить себя в искушение.
Хватит с него, без того мысленно столько раз согрешил, что каяться и каяться ему. А был за ним грех и не мысленного прелюбодеяния.
Дверь за Ларисой Михайловной закрылась, Захар с облегчением выдохнул.
–
