Против течения - Наталия Романова
Лёка со старшей сестрой Митрофана сдружилась. Лиза нашла поддержку в лице Надежды – жены Митрофана, врача местного ФАПа, что в ситуации с Капой стало истиной отдушиной для материнского сердца. И Захару было с кем словом обмолвиться, поговорить по душам, поделиться наболевшем, совета спросить, если вдруг нужда случалась.
Они хоть и разные люди с Митрофаном, Захар в сравнении с ним дитя несмышлёное, только вставшее на дорогу, которой собирается пройти, но всё же чувствовалось единение, понимание какое-то, какого в прошлой жизни ни с кем не было и быть не могло.
Что там было-то?..
Бабы, алкоголь, себялюбие, да сребролюбие.
Единственное хорошее вынес из прошлого Захар – Лёшку.
Для того бог его и остановил тогда. Отхлестал по щам, тряхнул, как щенка за шкирку, натыкал носом в собственные прегрешения, чтобы сына человеком растил, по законам божьим и людским, а не свиньёй.
У Гучковых пробыл несколько часов. Сначала с мальчишками играл, потом Митрофану помог по хозяйству, просто так, чтобы без дела не сидеть, после дружно ужинали, жалко стало, что не взял Лёшку с собой. Ему видеть такие дружные, сплоченные семьи ох как важно.
Он мать свою практически не помнит. Мелькают воспоминания, скорей ассоциации, сколько ему было, когда последний раз виделись… года четыре, не старше, а времена, когда они трое были семьёй и того младше. Мальчишке мать нужна, только где её взять-то, мать, если ту, что родила так назвать язык не повернётся.
Всё потому, что выбирать жену нужно было умом, сердцем, по вере, по традициям, а не членом и назло всему человечеству.
Выбрал. Молодец!
А сын теперь расплачивается за упрямство бестолкового отца.
Ехал домой, купаясь в невесёлых думах, раздражающих. Снова в мысли заявилась Виталия Генриховна.
Имя интересное, конечно… Вита. Вроде удивляться нечему, сейчас, как только детей не называют, чудаки одни назвали сына БОЧ рВФ 260602, здесь же проще простого: Виталия.
Правда, в святцах имени такого нет… Святой Виталий Александрийский есть, а Виталии – нет.
Хотя… какая разница? Вита эта если и крещёная, то в никонианской церкви, и, судя по поведению в храме, знает о собственной религии примерно ничего.
И опять же – ему какая разница?
В свете фар мелькнули три покачивающихся силуэта. Понятно всё, молодёжь празднует вечер.
Не Захару осуждать, не его дело. Свои бы грехи отмолить, с искушением справиться, душу спасти.
Стоп.
Это же Василиса, старшенькая Митрофана, на первых курсах меда учится, если Захар не ошибался.
Стоит, качается, подружку под локоток держит. В их согласии не было категоричного запрета на употребление алкоголя, но настоятельно рекомендовано воздерживаться, тем паче в пост.
Кофе – и тот лучше не пить, энергетики под запретом, про курению и другой дурман говорить нечего – отлучат.
А здесь молодая девчонка идёт, красуется на весь белый свет.
Ладно – красуется, полбеды. Влипнет в историю, сама рада не будет.
– Василиса?! Ты пьяная, что ли?! – выглянул он из машины.
Оп-па-чки!
Пьяная-то у нас не богобоязненная Василиса, а Виталия, свет, Генриховна.
Ещё и обзывается…
Глава 12
Глава 12
Просыпалась я медленно, словно из ада поднималась, с самой чёрной его глубины. Настолько плохо мне не было никогда в жизни, даже… Нет, никогда не было.
У меня имелся опыт употребления алкоголя, я не дожила до двадцати лет совсем уж «тёмной», но это всегда были слабоалкогольные напитки в небольшом количестве, символическом. Наутро после употребления я всегда чувствовала себя отвратительно, сегодняшнее же утро, если на улице утро, конечно, просто ужасно.
Медленно повернула голову в сторону окна, откуда лился сизый предрассветный свет.
Не закат же, нет?
В голове, словно раскалённый свинец, разлился, ужас! Почему-то болело правое бедро, ныли нога и рука.
Я попыталась встать. Первое что увидела – пластиковый таз у кровати с водой на дне, в районе моей головы. Интересно…
Направилась в ванную комнату. Она в доме бабушки была отдельно от туалета, и довольно просторная. Там помещались не только привычные ванна, раковина и стиральная машина – благо, в общежитии я научилась пользоваться этим чудом техники, – но и пара шкафов, до которых у меня не дошли руки.
Идти нужно было через кухню. Я и шла, вернее – с трудом перебирала ногами, держась за стены. Каждое движение отдавалось болью в голове и почему-то в бедре. В какой-то момент остановилась, чувствуя, как кровь стремительно отходит от лица.
Да что там, вообще испаряется из моего бренного тела.
Совсем. Навсегда. В никуда.
Замерла, уставившись на Захара Дорофеевича – отца собственного ученика, между прочим, – стоявшего у открытого холодильника, скептически разглядывая мои запасы еды.
Ну как запасы… Остатки сметаны, несколько глазированных сырков и хвостик засохшей колбасы ведь можно считать едой?
– Утро доброе, – хмуро проговорил он, глядя на меня в упор, поджимая недовольно губы.
Я в ужасе уставилась в ответ, потом быстро перевела взгляд на себя, сообразив, что на мне точно нет платья, но во что-то я одета.
Во что, а?
Ситцевая рубашка до середины икры в маленький красный цветочек с крупным кружевом на груди, с плечом, съехавшим вбок, демонстрирующим всему миру в лице конкретного фермера ключицу и острое плечо.
А как бы она ни съехала, эта неизвестно откуда взявшаяся ночнушка, аж пятьдесят второго размера, не меньше, тогда как мой размер был сорок вторым. И это когда я не худела от перегрузок или волнений.
На мне рубашка бабушки? Господи, какой ужас!.. А где моё платье?
– Доброе, – выдавила я из себя, пытаясь понять, что происходит.
Неужели я, то есть мы с Захаром… Дорофеевичем… Сил не находилось, чтобы облечь собственные мысли в слова.
Мы занимались сексом, и поэтому у меня болит бедро?
Мы, извините, трахались?
Но тогда болеть должно другое место, насколько я понимала в процессе…
А если я забеременею?!
Вот так, от первого встречного, ещё и в пьяном состоянии! Не только Маргарита Павловна встречала детей с ФАС, я тоже их видела в детском доме, и совершенно точно я не хотела подобной участи своему ребёнку.
– Ты очень громко думаешь, Вита Генриховна, – снисходительно поднял брови Захар Дорофеевич. – Не было у нас ничего и быть не могло, – рубанул он так, что стало обидно.
Не то, чтобы я мечтала оказаться в такой ситуации с бородатым старовером, но «быть не могло» прозвучало как-то оскорбительно.
Будто дело целиком и
