Одержимые. Первая любовь - Катерина Пелевина
Не знаю, почему ей нравится всё это слушать. Наверное, мы больше узнаём друг друга и ей это важно…
— И что… Папа его прям выкинул?
— Ага… Он его жутко напугал… Глаза не было… А я рыдал потом… Наверное… Суток трое рыдал…
— Боже, мне так жаль, Тим… Я думала… Что вы с папой не ладили только до того момента в школе…
Я вздыхаю и смотрю на неё. Касаюсь лица пальцами… Задеваю плавные линии подбородка… Шеи… Яремной ямки… Кожа — бархат… Такая, блин, нежная и гладкая… Удивительно приятно.
— Нет, мы с отцом в принципе никогда не были так близки как с мамой… Он холоден… Обычно… Я похож на него…
— Ты? Ты самый тёплый человек на свете… — улыбается она, взглянув на меня.
Глаза — бриллианты… Будто те, что на подаренном мной сердечке. Они так же сияют… Смотрят… Открыто и бесконечно выразительно. Они — моя погибель и моё спасение… Не знаю, почему такие мысли… Просто с ней я сам себе не принадлежу. И когда она вот так меня изучает, душу выворачивает перед ней наизнанку. Чувствую, как становлюсь уязвимым…
— Спасибо, — улыбаюсь я и что-то подталкивает начать этот разговор… Поделиться с ней… Потому что держать в себе уже не имеет никакого смысла. Мы же полностью раскрываемся друг перед другом… И она, наверное, тоже должна знать правду.
— Тим, всё хорошо? Ты так смотришь…
— Я рассказать тебе хотел…
— Конечно… Я слушаю…
— В общем… В той школе… Я… Почти до смерти избил своего одноклассника… — проглатываю я ком, вспоминая. — Там плохо всё было… Тяжкие телесные… И, как следствие, меня… Чуть не привлекли…
— О, Господи…
— По тупости произошло… Я сожалею. Очень… Честно, — опускаю взгляд, а она хмурится. Вижу, как ей глубоко не приятно эта тема. Да и кому может быть приятна тема насилия? Я знаю, что мой старший брат прав. Мне нужно что-то с этим делать. Потому что каждый раз, когда я уверен в своей правоте мою голову отключает… И я могу навредить людям вокруг себя.
— Как удалось всё урегулировать? Парень на ногах?
— Долгое время там были последствия… Он лежал… Отец в итоге вытащил меня… Не стали привлекать… Но… — я опускаю виноватый взгляд и чувствую, что тот груз внутри меня, что когда-то осел тяжёлым камнем внутри всё ещё шевелится… Он никуда не делся… И продолжает меня изводить…
— Тим… Не дерись больше… Я же говорила уже… Пожалуйста… Ради меня, — тянется она обнять, а я вздрагиваю… От нежных прикосновений столь божественно пахнущего хрупкого тела… Едва в нос ударяет её аромат, как всё перестаёт существовать… И боль уже не ощущается так явно.
— Я не буду больше… Обещаю… Я много переосмыслил с тобой…
— Например?
— Что оно того не стоит… Что порой нужно сдерживаться, наверное… Просто я не хочу давать тебя в обиду… И когда всякие шкуры подходят к тебе… Когда ты плачешь из-за них… Или просто нервничаешь, мне безумно плохо из-за этого, Леся…
— Я понимаю, Тим… Понимаю… — смотрит она с горечью и тянется к моим губам. — Поцелуй меня…
Конечно, я сразу же оккупирую её губы… И рот в целом… Соскучился… Будто мы наедине вечность не были… Оказывается, как безумно накрывает, когда делишься тем, что внутри… Тем, что не хотел на неё вываливать. Но понимал, что она должна узнать этот момент из моей прошлой жизни, чтобы мы спокойно перешагнули и шли дальше… Рука об руку.
И её эта моментально проснувшаяся нежность говорит о том, что она мне всё прощает.
Чуть сдаётся мне… Дышит… Безумно шумно, словно мотор включили.
— Сильнее, Тим… — просит подо мной, сжимая плечи. Я, сука, чувствую, что сейчас закиплю… Глаза накрывает плотной пеленой… И отовсюду вот-вот пойдёт дым…
— Лесь, ты… Не говори так, ладно?
— Почему? — тянет она за ворот обратно. Вгрызается в мои губы и так плотно жмётся, а я в ответ имитирую те самые движения, уткнувшись деревянным членом прямо между её ног.
— Вот поэтому… Держите себя в руках, дамочка, — ржу я, увидев её стеснение и испуг.
Она молчит, но смотрит прямо в душу… Хотелось бы и мне в неё забраться… Изучить там всё… Максимально глубоко её узнать… Пролезть… Остаться там. Навсегда…
— А просто целоваться? М? Можем?
— Можем, родная… Можем… — ложусь я рядом. — Расскажи мне что-нибудь…
— Что рассказать? — кладёт она голову на моё плечо.
— К примеру, о деревне, в которую ты поедешь…
— Блин, Тим… Я даже не хочу думать об этом… Мне хорошо здесь… С тобой. И я не представляю, как я буду без тебя… Каждый мой день начинается с улыбки тебе… А там нужно будет просыпаться, идти поить куриц, убираться у кроликов и всякое такое… Потом, возможно, доить корову… И нельзя телефоны… Некогда.
Я вдруг начинаю ржать.
— Ты и доить умеешь?
Она вся краснеет и отводит стеснительный взгляд.
— Ну да… А что там уметь… Вот этими самыми руками я выдаивала, наверное, литров десять в сутки год назад… Если не ошибаюсь…
— Моя-то доярочка, — гогочу я, чем окончательно ставлю её в совсем неловкое положение. Она сразу как огонёк загорается. Прячется и сворачивается калачиком.
— Дурак… — выдаёт обиженно и отворачивается от меня…
— Стесняешься теперь?
— Конечно… Потому что ты несёшь всякое…
— Извини меня, моя девочка, — проталкиваю я руку к её груди и нежно сжимаю небольшой холмик в своей горячей ладони. — Я бы тоже тебя подоил сейчас… Покажешь, как надо?
Улыбаюсь, как жук, и играю бровями, пока вдруг не получаю по морде лёгкий шлепок.
— Я тебе не корова, Савицкий! — выдаёт столь оскорблённо, что мне становится стыдно.
— Конечно, нет… Ты моя любимая… Самая прекрасная любимая желанная девушка, которую я просто мечтаю раздеть…
Сам не знаю, как так ляпнул… Что-то внутри зажглось… Но то, что происходит в следующую секунду… Выбивает из лёгких весь кислород…
Глава 43
Олеся Носова
Я смотрю на него, словно завороженная, и медленно снимаю с себя майку… Кипящая дрожь пробивает тело… И вместо положенных двадцати градусов в помещении, кажется, становится все сорок пять… Зашкаливает…
Так жарко… Невыносимо… Просто как в бане, блин…
Я распалённая. Он ещё хуже… Мы оба в огне.
Под властью неясных чар, которые непонятно что делают с нашими телами и мозгами. Я абсолютно дезориентирована… И моё сердце…
