Отпустить 10-го - Хлоя Уолш
— Никто тебя не ненавидит, милая. И никто странно на тебя не смотрит.
— Ненавидят. — Я захлюпала носом. — И смотрят.
27 ноября 1992 года
Лиззи
Свернувшись калачиком на диване в гостиной, я заткнула уши, но это не помогало. Родители ссорились очень громко.
— Кэтрин, это ради ее же блага! — кричал на кухне папа. — Поверь, я с таким уже сталкивался.
— А мне плевать! — спорила мама. — Я не собираюсь пичкать своего ребенка таблетками.
— Ей нужно лечение, — настаивал папа.
— Ей нужно нормальное детство! Это наша дочь, наша крошка. Довольно с меня этого фарса.
— Хочешь поговорить о фарсе, Кэтрин? Серьезно?
— Таблетки она больше принимать не будет. Точка.
— А если у нее снова случится приступ?
— Ничего, справимся.
— Про переезд сразу забудь, — предупредил папа. — Это издевательство над Кивой. Помнишь еще такую?
— Майк, так нельзя...
— Нет, нельзя жить так, как жил я, и снова наступать на те же грабли.
— Ну и что нам делать?
— Я скажу тебе, что делать! — заорал папа. — Ты, черт возьми, должна...
— Ради всего святого, заканчивайте. Вас слышно даже на втором этаже, — раздался голос Кивы. — Что стряслось?
— Твоя мама хочет прекратить давать Лиззи таблетки.
— Мам, ты бредишь? — снова Кива. — Она обязана их принимать!
— Не начинай.
— С лекарствами она хотя бы ведет себя по-человечески, а без них превращается в бешеного монстра.
— Кива!
— Прости, но папа прав. И доктора это подтвердили. Куча докторов. Много раз.
— Может, мы изначально выбрали неверный подход, — завел папа. — Может, стоит отправить ее в интернат?
— Через мой труп!
— Хотя бы временно.
— Нет и еще раз нет!
Я сползла с дивана и со всех ног помчалась в свою комнату. Тихонько закрыла дверь и, по-прежнему цепляясь за ручку, опустилась на пол.
Надо, чтобы родные меня полюбили.
Иначе интернат.
«Не сопротивляйся, — зазвучало в голове. — Смирись, и все наладится». Перед глазами промелькнул размытый образ женщины, и я вздрогнула.
О нет.
Голос вернулся.
Ужасный голос.
Из-за него я писалась по ночам.
Из-за него дралась.
Я заткнула уши и громко забубнила себе под нос в попытке заглушить голос.
Нужно избавиться от него раз и навсегда!
25 декабря 1992 года
Лиззи
— Я чувствовала, нельзя сюда возвращаться, Майк. Чувствовала, что добром это не кончится! И была права.
— Кэтрин, любимая, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Особенно на фоне химии.
— Успокоиться, Майк? После того как эта женщина побывала в моем доме? Мне дурно делается от одной только мысли, чем все могло закончиться!
Нажав на смыв, я вскарабкалась на ступеньку — поставленную специально для меня, чтобы можно было дотянуться до кранов в раковине, — и взяла кусок оранжевого мыла.
— А я предупреждал. Надо было слушать. Но ты закусила удила и поступила по-своему. Теперь видишь, в каком аду я жил? И нашу семью ждет то же самое.
— Не выдумывай!
— Извини, не могу. Мы как будто застряли на рельсах и нас вот-вот переедет товарняк.
— Майкл, это маленький шанс, а не стопроцентная гарантия. Поэтому не смей меня упрекать! Я все сделала правильно и не должна выслушивать твои обвинения!
— Правильно для кого?
— Для нашей семьи!
— Для тебя — возможно, но для меня точно нет.
— Да как у тебя язык поворачивается такое говорить?
— Это мое мнение, Кэтрин. Моя правда. Ты все решаешь сама, а меня просто ставишь перед фактом!
Я включила воду и захихикала, когда мыло юркой рыбешкой чуть не выскользнуло из пальцев.
— Мы должны съехать, Майкл. Здесь нельзя оставаться. Она слишком опасна.
— Исключено. Это дом моих родителей, Кэтрин. Дом, где я рос, воспитывался. Мое родовое гнездо.
— Отлично, тогда я возвращаюсь в Корк, в дом своих родителей, мое родовое гнездо, где это чудовище нас не достанет!
— Ехать в Баллилагин, эту глушь? И где прикажешь мне работать? Извини, но родительскую ферму в чемодан не засунешь!
— Ты прекрасно знаешь, что денег у меня более чем достаточно. Нашел из-за чего волноваться. Нам хватит за глаза и еще внукам останется! Отец полностью избавил нас от финансовых проблем, оставив мне родовую усадьбу.
— Я не собираюсь жить за счет твоего наследства, Кэтрин.
— Но мы ведь жили за счет фермы твоего отца.
— А о Киве ты подумала? Она в шестом классе и уже успела сменить три начальные школы. Три! А как переезд повлияет на Элизабет? Ты ведь слышала, что сказала учительница: девочка едва справляется с подготовительной программой, а ее приступы пугают других детей.
— Это называется травма, Майкл. Тебе ли не знать.
— Не начинай...
— Лиззи на редкость способный ребенок. Жаль, ты в упор не хочешь видеть ее достоинств, а из разговоров с учительницей запоминаешь только гадости.
— По-твоему, я виноват?
— Перестань! С нашей дочерью все прекрасно, проблемы у ее отца. Какой же ты трус, если фобии не позволяют тебе любить собственного ребенка.
— Тебе легко говорить, не побывав в моей шкуре.
— Действительно! Забыл, кто занимается с Лиззи? Кто водит ее по врачам?
— А ты не забыла, кто оплачивает ваши походы?
— Сколько раз повторять: я спокойно могу оплачивать их из своего кармана. Отцовские обязанности не сводятся к выписыванию чеков.
Напевая себе под нос, я пыталась не уронить скользкое мыло. Потом взглянула в зеркало и нахмурилась. Не люблю подолгу смотреть себе в глаза. Очень страшно, когда они меняют цвет. Темнеют и начинают разговаривать со мной. Шепчут и шепчут в голове.
— На свое здоровье ты тоже решила наплевать? У тебя в самом разгаре третий курс химии. В таком состоянии нельзя даже выходить из дома и тем более тащиться в другое графство!
— В Корке тоже есть больницы. По крайней мере, там это чудовище нас не найдет.
— Мой ответ — нет, Кэтрин. Я никуда не поеду.
— Ладно, раз тебе так дорога ферма, сиди здесь, а я возвращаюсь на родину, где безопасно. И забираю девочек.
— Не пори горячку. Давай для
