Против течения - Наталия Романова

Стук в окно заставил вздрогнуть. Кого принесло? Зачем? Иногда ко мне заходили ребята, с которыми я успела подружиться, но всегда вечером, не ночью.

Быстро выключила свет, выглянула в окно.

Захар Дорофеевич! В смысле Бородатович, в том плане, что Захар!

Не сомневаясь ни секунды, открыла дверь, только и успела накинуть худи поверх короткого пижамного комбинезона. Халата, шали, домашнего платья или что там полагается носить дома приличным девушкам, у меня не водилось.

– Звонил, трубку не брала, – поставил меня в известность Захар.

– Беззвук, наверное, – отступив от прохода, промямлила я.

– А если искать кто-то будет, волноваться?

– Кто? – искренне опешила я. – Некому за меня волноваться… кому я нужна-то? – в недоумении пожала плечами.

Не набивала себе цену, не вызывала жалость, такова была моя реальность: одиночество – чувство, соседствующее со мной всю сознательную жизнь.

– Мне нужна, – коротко отчеканил Захар и сделал жест, приглашающий меня в мой же дом. – Мы собирались поговорить, – заявил он.

– Что с Лёшей? – опомнилась я.

Заодно поспешила сменить тему, потому что «поговорить» с Захаром я оказалась не готова.

О чём говорить? О нас? О традициях старообрядчества? Религии?

О том, что между нами нет и быть не может и почему? О… о чём?

– Всё отлично с Лёшкой, – поджал губы Захар, сложив руки на груди. – О нём мы поговорим позже, сейчас о нас.

– О нас, значит… Существуют эти «нас»? – в упор уставилась я на Захара.

Высокий, значительно выше меня, широкоплечий, что подчёркивали однотонный лонгслив и тёмно-синие джинсы. Почему-то уставилась на обувь, серые замшевые кеды большого размера. Сорок третьего, сорок пятого, сорок седьмого?

Интересно, приметы про размер ноги имеют под собой хоть какое-то обоснование?

А ещё интересно, бог Захара покарает меня за такие мысли?

– Вот об этом и поговорим, – заявил в ответ Захар, показывая на стул рядом с обеденным столом.

Сам прошёл туда же. Скользнул взглядом по поверхностям кухни, выцепив отмокающую от котлет сковороду, грязные тарелки в мойке – устала за день, решила, что утро в этом случае точно мудренее вечера, – неровную стопку неглаженных кухонных полотенец, недопитую кружку чая, стоявшую уже несколько дней, тёмный ободок тому подтверждение.

– Не подхожу я тебе, Вита Генриховна, – начал Захар, а когда я открыла рот, чтобы возразить, хоть аргументов у меня не было, приложил свою ладонь к моему рту. В нос ударил запах свежеструганного дерева, скошенной травы, осени. – Мне тридцать, почти тридцать один, у меня сын, Алексей, бывшая жена недалеко живёт… – он нахмурился, видимо, воспоминания о бывшей ему не нравились. – На Лёшку она не претендует, в жизнь мою, нашу, лезть не станет, только бывшая – есть бывшая, тебе такой груз в двадцать лет ни к чему. Я старообрядец, к вере пришёл в сознательном возрасте, менять свои взгляды не стану, не для того этот путь прошёл, а ты… незачем тебе, безбожнице, в веру играть, по чужим традициям жить.

Я растерянно моргала, не зная, что ответить.

Как-то это слишком… прямо. В лоб.

Фил с его откровенными приставаниями, признаниями, распусканием рук не был настолько оглушающе прямолинеен, как Захар с «не подхожу я тебе».

– И ты не подходишь мне, – продолжил Захар, проигнорировав мой распахнутый от удивления взгляд.

Уверена, глаза у меня напоминали чайные блюдца, а учитывая длинные от природы ресницы, смотрелись, как у мультипликационной героини, какой-нибудь Нюши из «Смешариков». Розовое объёмное худи и мелкий розовый цветочек на обтягивающем трикотажном комбинезоне дополняли образ.

– Молодая, неверующая, выросла в детском доме, а значит, что такое семья знать не знаешь. О ведении домашнего хозяйства не слышала, – покосился на грязную посуду, разбросанные вещи, мятые занавески – не стала гладить после стирки, повесила так. – У нас с этим строго, как и со многим другим. Посты, молитвы, отказ от праздности, лености, прелюбодеяний, блуда…

– Есть разница? – нахмурилась я. – Разве прелюбодеяние и блуд не одно и то же?

– Прелюбодеяние – нарушение верности мужу, жене. Блуд – связь или помыслы о ней, не нарушающие узы брака. Когда мы целовались, я был женат. – Женат? Прямо женат? В смысле, женат? Господи… – Это прелюбодеяние. Сейчас получил церковный развод, и поцелуй с тобой или мысль об этом – блуд. Аз же глаголю вам, яко всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своём* – всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.

– Женат? – выдохнула я, обхватив рот руками, не понимая, как выразить то, что билось внутри раненой, перепуганной птицей.

Что там Филипп говорил про постройку дома, бани, кредит, долго, счастливо, покупку посудомоечной машины и этого… аэрогриля? Подумаешь, руки у него трясутся, когда лапает, зато не женат.

Не женат! И это офигеть какое достоинство, даже с учётом суетливых поцелуев и всего остального суетливого.

– Официально, государством мы разведены давно. Церковный развод я получил недавно, через епархиальный суд. Благословение на повторный брак тоже.

П-ф-ф…

– Могу жениться хоть завтра. Успенский пост прошёл, до Рождественского далеко… но я не подхожу тебе, а ты мне. Согласна? – посмотрел на меня Захар как-то испытывающее, что ли.

– Не согласна! – выдала я, не слишком-то понимая, почему я не согласна и на что именно согласна.

Логично всё говорит Захар. Правильно.

Я, может, вообще замуж не собираюсь. Учить традиции странные не хочу, в грехах разбираться, блуд от прелюбодеяния отличать не желаю. Все эти «яко всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея» понимать не стремлюсь.

Я, может, целоваться хочу. Вожделети Захара я, а не вот это вот… яко-всяко!

– Филипп из твоей жизни должен исчезнуть, – выдал Захар. – Пару дней тебе на это, в противном случае, я его исчезну. И вот, – положил на стол моё заявление на увольнение, сложенное в несколько раз, изрядно помятое, – порви и не делай глупостей. Антонина Андреевна больше тебя не побеспокоит, – произнёс он имя с заметной усмешкой. – Приказ о выговоре не прошёл и уже не пройдёт, с Зоей Николаевной я всё решил. Работай спокойно.

– Ладно… – пискнула я.

Выходит, я остаюсь в Кандалах, продолжаю работать учителем начальных классов, расстаюсь с Филом