Измена. Не твой сын - Лиссбет Котцова

— Все говорят “должна”, а потом решают без меня.

Анна замерла.

В дверях появилась Соня. В спортивных штанах, с распущенными волосами, бледная. Она, кажется, давно стояла в коридоре.

— Потому что тебе семь, — сказала она сухо. — А взрослые уже все испортили. Дай хоть кому-то не испортить еще хуже.

Тимур посмотрел на нее с обидой.

— Ты меня ненавидишь.

— Да.

Анна резко повернулась:

— Соня.

— Что? — дочь смотрела прямо. — Он же слышит, когда мы врем. Лучше так.

Тимур побледнел, но не заплакал.

— Я тебя тоже, — сказал он.

— Отлично, — ответила Соня. — Значит, договорились.

Она развернулась и ушла.

Анна закрыла глаза.

Материнство, как выяснилось, не дает инструкции на случай, если твоя дочь ненавидит внебрачного сына твоего мужа, а ты должна заварить всем чай и поехать за телефоном его пропавшей матери.

— Она злая, — тихо сказал Тимур.

— Она ранена.

— Я ее не трогал.

— Знаю.

— Тогда почему?

Анна посмотрела на него.

Вот вопрос, который хотелось задать всем взрослым этого мира: почему дети должны понимать боль, которую не создавали?

— Потому что иногда люди кричат не на того, кто виноват, а на того, кто рядом, — сказала она.

Тимур нахмурился.

— Вы тоже так делаете?

Анна хотела сказать “нет”.

Но вспомнила, как вчера смотрела на его лицо и думала: не хочу. Не здесь. Не после всего.

— Да, — сказала она честно. — Иногда.

Он кивнул, будто поставил ей маленькую отметку: не соврала.

Через полчаса Анна и Соня уже ехали в такси к дому Лины.

Льва она оставила с матерью, которую срочно вызвала утром. Тимур остался там же, но не отходил от окна, будто если будет смотреть достаточно внимательно, увидит, как мама возвращается во двор.

Соня сидела рядом с Анной и молчала. На коленях держала рюкзак. В него сама положила зарядку, блокнот, ручку и свой старый телефон “на всякий случай”.

— Ты не обязана ехать, — сказала Анна.

Глава 7. Авария

Анна раньше думала, что страх — это когда сердце бьется быстро.

Теперь она знала: настоящий страх делает сердце тяжелым.

Оно не колотится, не рвется наружу, не стучит в ребра. Оно опускается куда-то ниже, в живот, в ноги, в пол, и ты стоишь посреди чужой квартиры с телефоном пропавшей женщины в руках, а внутри тебя становится так тихо, будто организм решил: бежать уже поздно.

“Если Вера Павловна узнает, что ключ у вас, она придет не за Марком. Она придет за вами.”

Сообщение от Киры горело на экране.

Соня стояла рядом, бледная, с губами, сжатыми до белизны.

Зоя Степановна перекрестилась. Быстро, почти сердито, словно была недовольна собой за эту слабость.

— Вот ведь… — пробормотала она. — Я знала, что там не просто мужик-гуляка. Знала.

Анна подняла на нее глаза.

— Что вы знали?

— Что мать его не к добру ходит. Линка после нее сама не своя была. Сидела на кухне, руки трясутся, а Тимурке улыбается: “Все хорошо, солнышко, иди мультик смотри”. Я один раз спросила, чего эта старуха хочет. Лина сказала: “Чтобы нас не было”.

Соня резко вдохнула.

— В смысле?

Зоя посмотрела на нее с усталой жалостью.

— В прямом, девочка. Только богатые люди редко говорят прямо. Они говорят “подумайте о будущем ребенка”, “не разрушайте чужую жизнь”, “вам же будет лучше уехать”. А если не понимаешь — находятся те, кто объясняет грубее.

Анна снова посмотрела на экран.

Пальцы сами набрали ответ Кире:

“Что значит была девочка? Кто она?”

Сообщение ушло.

Три секунды. Пять. Десять.

Ответа не было.

Анна позвонила.

Гудки шли долго.

Один. Второй. Третий.

На пятом вызов сбросили.

Соня взяла телефон из ее рук и написала быстрее, чем Анна успела остановить:

“Это Соня, дочь Марка. Ответьте. Моя мама ничего не понимает. Мы в квартире Лины.”

— Соня!

— Что? — Дочь посмотрела зло. — Думаешь, если писать вежливо, она расскажет тайну про мертвого ребенка мягче?

Анна хотела осадить ее, но не смогла.

Потому что Соня была права.

Вежливость закончилась в тот момент, когда Лина вошла в зал с Тимуром за руку.

Телефон завибрировал.

Кира:

“Уходите из квартиры. Сейчас.”

Следом:

“Я не могу говорить. Мне звонили с номера В.П. Они знают, что телефон у вас.”

Анна почувствовала, как холодная волна поднялась к горлу.

— Нам нужно уходить, — сказала она.

Зоя Степановна уже метнулась в прихожую, несмотря на возраст и тяжелую походку.

— Я же говорила, без хвоста надо было! Может, у подъезда кто стоит.

— Мы приехали на такси.

— Такси тоже люди вызывают. Люди видят. Люди звонят.

Соня крепче сжала рюкзак.

— Мам, а ключ?

Анна машинально коснулась сумки.

Ключ был при ней. Переложенный утром из вечерней сумочки в обычную кожаную, где между влажными салфетками, помадой и старым чеком из аптеки теперь лежала вещь, из-за которой исчезла женщина.

Возможно, не одна.

— У меня.

— Тогда идем.

В коридоре квартиры Лины Анна остановилась.

Она не знала почему. Может быть, потому что воздух здесь был слишком живой: на полке стояла кружка с недопитым чаем, на спинке стула висела детская кофта, в раковине лежала ложка с засохшей кашей. Все говорило: человек вышел ненадолго.

Человек собирался вернуться.

Анна посмотрела на фотографию Тимура на холодильнике. На детский рисунок, где мужчина стоял рядом, но отдельно. На магнит в виде моря.

“У Лины была девочка.”

Где ее фотография?

Если девочка существовала, если родилась и умерла, почему в квартире не было ни одного видимого следа? Ни рамки, ни игрушки, ни свечи, ни имени. Только тишина вокруг пустого места.

Или следы были спрятаны.

Так же, как телефон.

Так же, как ключ.

— Анна! — позвала Зоя из прихожей. — Живее!

Анна вышла.

Они спустились по лестнице, не вызывая лифт. На втором этаже хлопнула дверь, из-за которой выглянула старушка в халате, но Зоя шикнула:

— Нина Петровна, потом!

У подъезда было пусто.

Слишком пусто.

Двор днем выглядел почти мирно. Дворник сгребал мокрые листья, женщина в пуховике тянула за собой собаку, у песочницы спорили две мамы с колясками. Обычная жизнь не имела понятия, что в трех шагах от нее у людей рушатся судьбы.

— Такси сюда не вызывайте, — сказала Зоя. — Идите через арку, там магазин. Оттуда.

— Вы с нами? — спросила Анна.

— Я? — Зоя усмехнулась. — Я у себя дома. Пусть попробуют. А вот вы с девочкой — уходите. И Тимурку берегите.

Она вдруг схватила Анну за руку.

Крепко.

— Слышите? Линка глупая была насчет мужиков, но мать хорошая. Если сказала не отдавать, значит, знала почему.

Анна кивнула.

Соня уже тянула ее к арке.