Измена. Не твой сын - Лиссбет Котцова
Глава 9. Большой дом
Тимур всегда думал, что у папы дом должен быть большим.
Не просто квартира, как у них с мамой, где кухня маленькая, шкаф в коридоре не закрывается до конца, а зимой из окна дует так, что мама заклеивает раму белой лентой.
Нет.
У папы должен быть другой дом.
Правильный.
С большой дверью. С чистым подъездом. С лифтом, где не пахнет кошками и сигаретами. С комнатами, в которых не надо убирать игрушки со стола, чтобы поставить тарелки. С ванной, где полотенца лежат стопкой, а не сушатся на батарее. С холодильником, полным еды, которую не надо “растягивать до зарплаты”.
Тимур представлял этот дом много раз.
Когда папа уходил от них и говорил: “Я скоро приеду”. Когда мама смотрела в окно, хотя папа уже давно уехал. Когда в школе мальчики спрашивали, почему его папа никогда не приходит на собрания. Когда на Новый год он рисовал открытку и подписывал: “Папе”, а мама потом убирала ее в ящик, потому что папа “забыл заехать”.
Тимур думал: наверное, папа живет там, где все лучше.
Теперь он знал — да.
Лучше.
И от этого было хуже.
После дороги, дождя, полицейской машины, мамино-папиной аварии, в которую он до конца не верил, его снова привезли в этот дом. Не папа. Анна.
Она держала его за руку почти всю дорогу от машины до подъезда. Не сильно. Так, чтобы он мог вырваться, если захочет. Но Тимур не вырывался.
Ему было стыдно.
Стыдно, что он плакал. Стыдно, что кричал на папу. Стыдно, что схватился за Анну, хотя мама говорила: “Не верь им сразу”. Стыдно, что хотел, чтобы эта чужая женщина не отпускала его руку.
Лев шел рядом с другой стороны и тоже молчал. У него были красные глаза и мокрые волосы. Он время от времени смотрел на Тимура так, будто хотел что-то сказать, но не знал, что.
Соня встретила их у двери.
Она не бросилась к Льву. Не закричала. Только открыла, увидела брата и будто на секунду стала маленькой. Лицо у нее дрогнуло, но она тут же взяла себя в руки.
— Ты идиот, — сказала она Льву.
Лев всхлипнул:
— Я знаю.
И тогда Соня крепко обняла его.
Очень крепко.
Так крепко, что Тимур отвернулся.
У него тоже был кто-то, кто обнимал его так. Мама. Когда он просыпался ночью после страшных снов. Когда в садике мальчик сказал, что “у тебя папы нет, раз он не приходит”. Когда папа обещал приехать на утренник и не приехал, а мама потом купила ему мороженое, хотя на улице было холодно.
Мама пахла кремом для рук, кофе и его домом.
Тимур закрыл глаза.
— Тимур, — сказала Анна.
Он открыл.
Она стояла перед ним в мокром пальто, с распущенными волосами, без той красивой прически, как вчера в ресторане. Теперь она не была похожа на женщину с обложки журнала или на маму из чужой богатой жизни. Она была усталая. Очень усталая. Но смотрела прямо.
— Тебе нужно переодеться.
— У меня нет вещей.
— Есть вещи Льва. Пока.
Пока.
Все говорили это слово.
Пока останешься. Пока мама не найдется. Пока взрослые разберутся. Пока не решат, куда тебя деть.
Тимур кивнул.
— Я могу в своей одежде.
— Она мокрая.
— Ничего.
— Заболеешь.
— Ничего.
Анна смотрела на него несколько секунд.
— Тимур, я не буду заставлять тебя делать то, что тебе неприятно. Но мокрые вещи надо снять. Это не наказание. Это просто забота.
Он поднял на нее глаза.
Забота.
Слово было подозрительное. Взрослые часто называли заботой то, что было удобно им.
Бабушка Вера тоже говорила маме:
“Я забочусь о будущем ребенка.”
А потом мама плакала на кухне.
— Я сам, — сказал Тимур.
— Хорошо.
Лев вдруг тихо предложил:
— У меня есть спортивные штаны. Они теплые. И толстовка с драконом.
Тимур посмотрел на него.
Лев тут же отвернулся, будто пожалел, что сказал.
— Мне не надо с драконом.
— Тогда есть с машиной.
— Ладно.
Соня фыркнула.
— Великий выбор одежды после похищения века.
Анна резко посмотрела на нее.
— Соня.
— Что? — дочь сжала губы. — Я молчу.
— Нет. Ты ранишь.
Соня побледнела.
Тимур ждал, что она скажет что-нибудь злое. Но она вдруг опустила глаза.
— Извини, — буркнула она.
Непонятно кому.
Наверное, всем.
Комната Льва была яркой и слишком полной. Полки с конструкторами, футбольный мяч, карта мира на стене, настольная лампа в форме ракеты. На кровати валялась пижама, на полу — носок, один, без пары.
Тимур стоял у двери и не хотел заходить.
Не потому что комната была плохая. Она была хорошая. Слишком хорошая.
У него дома была половина маминой комнаты: диван, узкий стол, полка для книг и коробка с игрушками под кроватью. Мама обещала, что когда-нибудь у него будет своя. “С настоящим столом и большой картой”, — говорила она.
У Льва уже была карта.
Большая.
С цветными странами.
И папа, наверное, покупал ее с ним.
— Вон штаны, — сказал Лев, открывая шкаф. — И толстовка. Она чистая.
Тимур взял вещи.
— Спасибо.
Лев переступил с ноги на ногу.
— Я не знал, что папа туда повезет.
— Я тоже.
— Я думал, мы просто… ну… найдем твою маму.
Тимур сжал толстовку.
— Она живая.
Лев быстро кивнул:
— Да. Конечно.
Он сказал это слишком торопливо.
Тимур отвернулся.
— Ты тоже врешь.
— Нет!
— Врешь. Все взрослые врут, а дети повторяют, чтобы не было страшно.
Лев замолчал.
Потом тихо сказал:
— Мне всё равно страшно.
Тимур посмотрел на него.
Лев сел на край кровати и стал теребить рукав.
— Я думал, если папа с нами, ничего плохого не будет. А потом он… он был как не папа. Я просил домой, а он сказал: “Сейчас”. Всё время “сейчас”. А Тимур… то есть ты… кричал.
Глава 10. Брат
После слов Лины в квартире стало так тихо, будто все вещи тоже перестали дышать.
“Твоя сестра.”
Тимур стоял посреди кухни, босой, в чужой толстовке с драконом, и смотрел на телефон в руках Анны. Смотрел так, будто если будет достаточно долго молчать, мама снова заговорит, объяснит, скажет, что он неправильно понял.
Но телефон молчал.
На экране погас вызов.
Анна нажала “перезвонить”.
Гудки не пошли.
Абонент недоступен.
Она набрала снова.
То же самое.
Тимур не двигался.
Соня сидела на стуле у окна, бледная, с пальцами, вцепившимися в край столешницы. Лев стоял рядом с ней и шмыгал носом. Мама Анны крестилась в углу кухни
