Против течения - Наталия Романова

– В девять… мне-то почти двадцать один, – отвечала я тоном, будто пенсионный фонд уже ставит мне прогулы.

– У неё было почти двадцать лет, чтобы научиться. К сорока и ты научишься, – уверенно заявлял он.

– Хорошо бы, – вздыхала я в ответ.

Я училась принимать образ жизни Захара. Он есть то, что я готовлю.

К вечеру мы отправились в гости к Гучковым. Я страшно волновалась, это был наш первый выход в свет в качестве пары, пусть уже все Кандалы перестали удивляться нашему союзу и шушукаться за спинами.

Прав был Захар, когда утверждал, что люди поговорят и перестанут. Осень не успела подойти к завершению, а жителей перестала интересовать моя скромная персона. Живёт учительница и живёт.

Сирота или нет – неважно. Вроде как замуж выходит, за старовера или буддиста – без разницы.

Сейчас другие новости актуальны.

Какая-то Кушнарёва Акулина сбежала с мирским горожанином, что невиданное дело для их семьи.

Визит в Кандалы генерала Калугина. Кто этот генерал, мне было неизвестно, но люди гудели, вспоминали какого-то Ермолина, стрельбу средь бела дня и младшего брата этого генерала, ещё более бедового.

Запашная, говорили, собирается открыть пункт «Озона», а всё та же жена Степана грозится его подпалить.

Чесать языками и чесать. Не до меня местным сплетникам стало.

У Гучковых мы были долго, засиделись до позднего вечера. Дети уже отправились спать, а мы всё не могли разойтись. Неловкость моя из-за разницы в возрасте постепенно испарялась, я не стала чувствовать себя равной – всё-таки мне двадцать лет, а хозяину дома около сорока, для друзей-приятелей огромная разница, – но изначальная сжатость испарилась, как ни бывало.

Или пара рюмок наливки так повлияли, больше пить не стала. Не очень-то вкусно и последствия купания в декоративном прудике свежи в памяти.

– Видел тебя в церкви, Вита. Нравится? – спросил Митрофан, внимательно глядя на меня.

– В церкви да, настоятель – нет, – ответила я, на ходу сообразив, что не стоило так отвечать, отчего густо покраснела.

– Строг отец Киприан, – спокойно ответил Митрофан, словно комплимент настоятелю сделал. – Ты не на него смотри, в душу свою.

– Когда в душу смотреть, если как бабку вижу, душа в пятки проваливается, – буркнула я.

Вдруг я бы и привыкла, может мне даже понравилось бы, только времени на подобную роскошь нет.

Сразу, с порога: грех, грех, грех.

Не такая юбка, кофта не того фасона, платок не так повязан, расцветка неподходящая: грех, грех, грех.

Не в той религии двадцать годков прожила: грех, грех, грех.

Посты не держала: грех, грех, грех.

С детьми на сцене выступает: грех, грех, грех.

На мужчину смотрит горящим взглядом: грех, грех, грех.

Просто смотрит: грех, грех, грех.

– Всем известный церковный бабуллинг, – засмеялся во всё горло Митрофан, его поддержала Надежда. – Что за бабка?

– Дубова Галина, – ответил за меня Захар. – Непробиваемая старуха. Не лупить же её.

– Непробиваемая, – уверенно заявила Надежда. – Вита, относись к ней, как к больному человеку, необратимые изменения личности, когнитивных функций и поведения. Поверь, я знаю, о чём говорю. У меня она крови выпила три ведра, продавщицу из магазина напротив школы, Настасью, до трясучки регулярно доводит, председатель на другую сторону улицы перебегает, когда видит.

Ясно, но, увы, не проще. Нужно в церковь ходить, а там бабуллинг с нарушением когнитивных функций.

Потом мы ещё немного посидели, и я даже пригубила ещё одну рюмочку настойки на морошке, попробовала маринованный папоротник, солёные грибы и котлеты из щуки, которые, оказывается, готовил сам Митрофан, потому что Надежда с готовкой дружит, но не любит.

Не я одна, оказывается, с поварёшками-сковородками не лажу.

Хорошо посидели и пешком отправились домой. Вернее, я домой, а Захар меня провожать.

Глава 31

Глава 31

Захар проводил меня до дверей дома. На пороге я привычно остановилась, по обыкновению он не заходил ко мне вечером. Уж не знаю, чем дневное время отличалось от ночного, для меня любое пребывание наедине казалось непреодолимым соблазном, но факт оставался фактом – Захар вечером редко оставался и никогда на ночь.

– Пригласишь? – вдруг спросил он, показывая на дверь.

– Да, конечно, – согласилась я, немного растерявшись.

Дома у меня было убрано. Частое присутствие Лизы и визиты Ольги Борисовны дисциплинировали, а ещё не хотелось ударить в грязь лицом перед Захаром.

Наверное, со стороны моё стремление поддерживать дом в чистоте – насколько у меня получалось, – смотрелось чем-то архаичным, попыткой встроиться в патриархальный уклад несправедливого мира, построенного по указке мужчин и для мужчин, но моё желание было абсолютно искренним.

Но всё-таки… как будто бы столь поздний визит не вписывался в негласный регламент нашего общения.

– Спаси Христос, – ответил Захар, и я не удивилась такому обращению.

Привычно как-то стало, как многое другое. Сама не заметила, как за пару месяцев меня будто бы переформатировали или я сама, по собственной инициативе трансформировалась, переняв много привычек от жениха и его родственников.

Захар зашёл, привычно оглянулся. Я внутренне воспрянула духом, сравнив то, что он видит сейчас, с тем, что было летом.

Ай да молодец я!

Пусть с готовкой у меня были непреодолимые трудности, зато с уборкой я справлялась на твёрдую пятёрку.

– У нас осталось одно незавершённое дело, – объявил Захар, усаживаясь за стол, показывая ладонью на стул, чтобы я устроилась рядом.

– Какое? – растерялась я.

– Заявление подавать будем, – улыбнулся в ответ Захар, задорно подмигивая.

Мне всё ещё было непривычно, что суровый с виду старообрядец, владелец фермы, чей оборот исчисляется суммой, которую мне и представить сложно, может вот так вот широко улыбаться, нахально подмигивать. И порой совершенно беспардонно распускать руки и… не только руки.

– Обязательный месяц с момента подачи придётся ждать, если затянуть – пост начнётся, – пояснил он. – Или ты передумала? – нахмурился он, внимательно поглядев на меня. – Говори, как есть, Вита Генриховна.

Ужасно захотелось сказать что-нибудь вредное, заставить Захара поволноваться, мол, подумаю ещё, поразмышляю, но что-то подсказывало, что не стоит.

И вообще, вдруг это он передумает, решит, что нужно ещё время на раздумья. Мне же ждать совершенно не хотелось. Кто-то не торопится замуж, я же рвалась со всей мочи, потому что именно там мне