Против течения - Наталия Романова
У меня будет семья, своя собственная! Не группа детского дома, для социализации названная «семьёй», не неожиданно нашедшийся дядька и брат с сёстрами, а своя, родная, нужная мне, и которой нужна я.
Не прошедшим испытание сиротством не понять.
– Не передумала, – ответила я.
Засияла, как миллион солнц. Это мне, выходит, прямо сейчас делают предложение, да? Обалдеть!
А я и не готова. Фрак – тьфу, вечернее платье – не припасла. На ногах мягкие тапочки, а не лодочки Гуччи или Лабутены какие-нибудь. И волосы в простую косу заплетены, без всяких ухищрений с помощью дайсона… как же так, Виталия Генриховна, как же так?
– Иди-ка сюда, – потянул меня за руку Захар.
Пересадил себе на колени, достал свой телефон, показал взглядом, чтобы я достала свой. Вера верой, прогресс прогрессом.
Мы синхронно отправили заявление на госуслугах, глупо, как детсадовцы, хихикая, подтвердили согласие, предварительно выбрав дату, а после счастливо смотрели друг на друга.
Не знаю, о чём думал Захар, я же просто не могла поверить своему счастью. Что мне настолько повезло!
Мне – сироте с расплывчатыми перспективами на будущее и грустным прошлым, которое вспоминать не хочется.
Кто-то скажет, что форменная глупость выходить замуж в двадцать лет, во мне же вибрировала уверенность, что я не просто совершаю самый важный, самый необходимый шаг своего существования, а получаю пожизненную гарантию на собственное счастье.
Итак, в конце ноября я стану законной женой Захара Дорофеевича Абакумова.
А-а-а-а! Вау! Вау! Вау!
– Я должен был просить твоей руки у старшего родственника, засылать сватов, – прижал меня крепче к своему горячему телу будущий муж. – Будем считать, что я заочно заручился благословением Романа, – усмехнулся он.
Чего я не хотела – это, чтобы сам Абакумов просил разрешения на брак у моего так называемого дядьки. Наверное, должно пройти много лет, прежде чем я признаю в их семье родственников.
Умом я понимала всё, даже то, почему меня оставили в детском доме, сердцем – нет. Не понимала и не принимаю.
Захар знал это без моих объяснений. Просто чувствовал, и всё.
Я готова была поддерживать видимость добрых отношений, поздравлять с праздниками, изредка заезжать в гости, но не больше. Особенно сейчас, когда Алла словно с цепи сорвалась, стремясь к дружбе со мной.
Вернее, с невестой Захара Дорофеевича. Сама по себе, отдельно от почётной грамоты от МЧС, небольшой денежной премии от председателя села за спасение утопающих и Абакумова собственной платежеспособной персоной, я жену дядьки не интересовала.
– Благословит нас лёка перед венчанием, – тем временем продолжил Захар, одной рукой прижимая меня за талию спиной к своей груди, второй нежно перебирая пальцы, – а пока…
Захар ловко перехватил меня, приподнял, привставая сам, опустил обратно себе на колени, и надел на мой палец кольцо.
Самое настоящее!
Я в восхищении уставилась на ободок из белого золота с полоской прозрачных камушков по краю и причудливым орнаментом по всей поверхности. Изящно и заметно на руке в то же время. За версту ясно, что это не просто кольцо, а обручальное.
Никогда в жизни не видела украшения красивей.
– Твоя очередь, – на моей ладони появилось кольцо побольше, с точно таким же орнаментом, на обратной стороне с текстом, только без кантика с камушками.
Трясущимися руками я взяла кольцо. С трудом справляясь с судорожным дыханием, надела на палец Захара, настолько искренне волнуясь и радуясь, что справиться с нахлынувшими эмоциями не могла.
Было в этом жесте столько смысла, что постичь целиком и полностью не выходило.
И то, что мы были наедине, без посторонних глаз, в привычной обстановке, придавало происходящему интимности, сакральности какой-то.
Я бы совершенно точно не хотела сейчас видеть собственную родню, лёку, Лизу, да кого угодно на самом деле.
Единственный человек, присутствие которого имело смысл – Захар.
За недолгую жизнь я привыкла быть одна, проживать горести и радости в одиночестве, сейчас же переживала свой миг незамутнённого счастья с будущим мужем, не желая делиться больше ни с кем.
– В церкви нам наденут другие кольца, – пояснил Захар, – более скромные, естественно, без бриллиантов, как полагается у нас. Можно носить оба, можно будет оставить одно.
– Бриллиантов? – уставилась я на свою полоску металла.
В каком смысле бриллиантов? Бриллиантов, тех, что лучшие друзья девушек?
– Скромность украшает женщину, когда других украшений нет, – заявил Захар совершенно не христианскую истину, вызвав у меня нервный смешок.
Какой же он всё-таки противоречивый… а главное – мой.
Мой же?
Мой! – мысленно ответила я сама себе.
А раз мой, имею права целовать сколько и когда угодно.
Например прямо сейчас.
– Вита, – выдохнул Захар мне в губы, отвечая на мой внезапный порыв, которые на самом деле были редкостью.
Я редко проявляла инициативу. Иногда стеснялась, ведь мой жених такой опытный, а я… Иррационально страшно показаться совсем неумелой. Иногда обострившимся женским чутьём понимала, насколько сложно Захару сдерживать себя, контролировать.
Я же упорно настаивала на паузе перед тем, как перейти к «основному блюду». В памяти жил инцидент с Филиппом, ужасно хотелось ясного понимания, что мой фермер сможет ждать столько, сколько понадобится, в любой ситуации, без: «ты морозишься, мне что делать прикажешь?!».
Захар прижал меня к себе, мгновенно ответив на поцелуй, сразу же перехватил инициативу, словно я правда могла её удержать.
– Люблю тебя, – прохрипел он, отрываясь от моих губ. – Себе не верю, что могу так любить… – пробормотал, осыпая моё раскрасневшееся лицо тысячами поцелуев. – Скажи сейчас «да», – попросил он. – Да?
– Да, – кивнула я, соглашаясь сразу на что угодно. На всё!
Потому что хотела этого всего ничуть не меньше. Смотреть же назад, опасаться, лелеять обиды, нанесённые другими людьми, не хотела.
Хватит!
Хотелось жить здесь и сейчас. Любить, наплевав на все условности.
Целовать до потери пульса. И не только целовать, а вообще всё.
Всего. Навсегда. Присвоить. С жадностью. На веки вечные.
Захар, верно считав мой ответ, дёрнул молнию на спине платья, расстегнул, спешно расправился с пуговицей у шеи. Спустил ткань с плеч, поглаживая чуть шершавыми пальцами кожу, вызывая колкие мурашки во всём моём нетерпеливом теле.
Встал со мной на руках, подхватывая за бёдра. Двинулся быстрым шагом в сторону спальни, не забывая оставлять жадные, жаркие поцелуи, куда только мог дотянуться, до всего, что я с готовностью и радостью подставляла.
Снял одним движением покрывало с постели, сел на кровать,
