Принц ненависти - Джаггер Коул
И теперь мы просто заперты в моих покоях, утопая друг в друге.
Мои глаза скользят по движению её обнажённой груди, пока она ритмично дышит. По дразнящему способу, которым её слегка приподнятые соски розовеют и твердеют, будто её сны внезапно стали более интересными.
По изгибу её бедра, едва прикрытому простынёй. По её длинным волосам, падающим на лицо.
Боже, я мог бы сфотографировать эту сцену и потеряться в ней.
Пока я смотрю на неё, искра неуверенности, с которой я боролся днями, снова проникает в мои мысли. Не неуверенности в ней или в нас.
А беспокойства о том, сможет ли она когда-либо действительно и по-настоящему быть моей, если она всё ещё технически здесь как пленница.
Как заложница.
Как гостья, которая никогда не собиралась сюда приходить и не может уйти.
Мои брови глубоко хмурятся. С хмыканьем я снова встаю со стула и тихо подхожу к тумбочке. Я наполняю шприц дозой и хмурюсь, вводя иглу.
Оно действует уже не так хорошо, как раньше.
Моё время на исходе.
Я уже собираюсь вернуться в кресло, чтобы продолжать смотреть на спящую Розу, когда мой телефон жужжит. Я смотрю на сообщение на экране и хмурюсь, видя имя Орена Фрея.
Чёрт.
Тихо я выхожу из комнаты, прохожу в одну из свободных комнат в конце коридора и закрываю дверь, прежде чем перезвонить.
— Оливер. Надеюсь, я не разбудил тебя.
— Нет. Что у тебя?
Он молчит секунду, и мои брови нетерпеливо сходятся.
— Орен...
— Слушай, я говорю это с оговоркой, что я лично не видел его, потому что охрана слишком плотная...
— Видел кого, — рычу я.
Он прочищает горло.
— Пола Лорана. В него стреляли.
Я моргаю, замирая.
— Дважды. В грудь.
В другой жизни я мог бы с радостью приветствовать гибель этого скользкого куска дерьма. Или открыть бутылку лучшего, блять, шампанского на планете.
Но судьба или карма, извращённые ублюдки, — Пол может быть моим единственным шансом из миллиона на спасательный круг.
— Он мёртв?
— Жив, пока. Мой источник говорит, что он только что перенес операцию, но всё очень неопределённо. Похоже, шансы невелики.
— Есть подозреваемый?
— Нет. Я связываюсь с некоторыми контактами в лондонской полиции, но пока ответа нет. Единственное, что я слышу, — это от моего источника, который говорит, что это было случайное нападение.
Блять.
Моя челюсть скрежещет. — Ладно. Следи за ситуацией и любыми новостями. Я свяжусь с несколькими медицинскими экспертами, которых знаю, и посмотрю, смогу ли я отправить их туда. В какой он больнице?
— Оливер, повторюсь, я лично не видел Пола, чтобы полностью понимать его состояние...
— Но твой источник видел?
— Да.
— В какой больнице? — густо рычу я.
— Святого Фомы.
— Хорошо. Держи меня в курсе любых новостей, Орен.
— Хорошо.
Моё сердце падает, когда я вешаю трубку и поворачиваюсь, чтобы идти обратно в свою комнату. Уже неделю я пытаюсь втиснуть квадратный колышек в круглое отверстие: пытаюсь понять, как всё, что между мной и Розой, может существовать, учитывая обстоятельства, при которых она здесь находится.
Может ли она когда-нибудь действительно быть моей, если она здесь как моя пленница.
И именно поэтому моё сердце сжимается в груди, моя челюсть твердеет, когда я стою над кроватью, где она всё ещё спит.
Потому что теперь у меня есть ответ.
— Я просто...
В сером холоде за моей входной дверью Роза моргает, слёзы наполняют её глаза, когда она смотрит на меня.
— Оливер...
— Тебе нужно уйти, Роза, — говорю я, ненавидя каждое слово, выходящее из моего рта.
Да, теперь у меня есть ответ, и я, блять, ненавижу его.
— Но твоя договорённость с...
— Забудь о договорённости, принцесса, — тихо шепчу я, беря её маленькие руки в свои и поднося их к губам.
— Ты должна поехать к нему.
Её челюсть сжимается.
— Что, если я не хочу? Что, если занавес слишком сильно отдёрнут, и теперь я знаю слишком много?
Я никогда не стремился настроить Розу против отца. Но она услышала достаточно от меня и от Киллиана на днях, чтобы иметь гораздо более реалистичную картину Пола.
Чтобы знать, что он не тот обаятельный и очаровательный душа компании, которым он любит себя выставлять. Не тот гладкий говорун в стиле Гэтсби, полный денег и одолжений.
Она поняла настоящего Пола. Лживого, предательского мошенника, который ставит себя и свои потребности выше всего.
Или, по крайней мере, она получила представление об этой реальной версии.
Я улыбаюсь ей, снова целуя её костяшки.
— Он всё ещё твой отец, Роза. Я могу ненавидеть его по всем своим причинам, но я не его кровь. Ты его кровь.
— Я не хочу ехать... — выдавливает она, сдерживая слёзы, прижимаясь ко мне ближе. — Пожалуйста, я не хочу...
Мои глаза закрываются, грудь сжимается, я стискиваю зубы.
Я не могу поверить, что говорю это. Но это нужно сказать. Ей должно быть позволено улететь, чтобы я мог понять, реально ли всё это.
— Мой отец был настоящим тираном, — бормочу я, голос хриплый и низкий. — Классным ублюдком и закоренелым сухарем. Он был безжалостен, пытаясь вылепить из меня «идеального наследника», будто я собирался стать Александром Македонским, и мне нужен был пошаговый план по завоеванию мира к одиннадцати годам. И я ненавидел его за это. За всё это.
Я глубоко дышу, притягивая её ближе.
— Когда мне было девятнадцать, он...
Пал жертвой той же болезни, которая уничтожает меня, потому что лекарства нет.
— Он заболел. Он умирал. Мы почти не разговаривали годами, так как я большую часть времени был в школе-интернате, а затем в университете. Но он прислал весть, что хочет, чтобы я навестил его на смертном одре.
Брови Розы хмурятся, её глаза ищут мои.
— Я не пошёл. Я ни разу не пришёл к нему, и он умер четыре дня спустя, после того как мы не сказали друг другу ни слова в течении двух лет.
Её лицо падает, когда наши глаза встречаются.
— Я мог ненавидеть его так сильно, что чувствовал это на вкус, — шиплю я. — Но я сожалел о том, что не попрощался с ним, всю свою взрослую жизнь. Тебе нужно поехать к Полу, Роза, потому что, поверь мне, ты пожалеешь, если не сделаешь этого. И я никогда не хочу этого для тебя.
Она начинает плакать, утыкаясь в мою грудь. Мои руки обнимают
