Одержимые. Первая любовь - Катерина Пелевина
— Ладно, — кивает она. — Можно. Но только если осторожно…
Глава 8
Олеся Носова
Вчера из-за этих денег мне влетело…
Отец начал сокрушаться, мол неужели он такой немощный, что не может обеспечить похороны своей матери… А поскольку приехал он очень пьяным, никак не мог успокоиться.
— У тебя вообще мозги есть⁈ Зачем ты сообщила им об этом?
— Женя, это я её попросила… Чтобы она у классной отпросилась пораньше… — вступилась мама.
— Какие же вы тупые, а… Как вы любите меня позорить! Ума совсем нет, а мне за это отвечать! Вернёшь эти блядские деньги обратно! И чтобы я не видел этого в своём доме. Этих подачек…
— Хорошо, папа… Я верну…
— Две нахлебницы… Почему Бог не подарил мне сына, а⁈
Слышать это каждый раз до боли в груди обидно. Я и так стараюсь лишний раз его не раздражать, но постоянно вот это… Сколько можно?
— И что это на тебе?
— Блузка.
— Блузка… Как у шлюхи какой-то. Переоденься.
Он дёрнул за руку и швы разошлись.
— Стой-ка… Какой-то парень отсюда выходил… Здесь был кто-то?
— Что? — спросила в недоумении. Смотрела на него и была в ужасе от того, что он несёт. Мама тут же судорожно замотала головой.
— Не дай Бог узнаю, что кто-то нахаживает сюда. Обеим вам башку снесу, понятно?
— Понятно.
— Вали переодеваться, — он толкнул, я ударилась о дверную ручку. И как следствие, новый синяк… Да ещё и прямо сбоку. Возле рёбер.
Понимаю, что Тимур ничего из этого не знает… И вряд ли хотел навредить, но, к сожалению, совпало.
— Когда у вас похороны?
— Завтра…
— Понятно… Крепись тогда…
— Спасибо.
— Вообще я не люблю похороны… Чёрные тона, незнакомые лица и всю эту муть с зеркалами… Не знаю, есть у вас такое, но моя бабушка во всё это верила… Поэтому…
— Да, у них в деревне тоже всё завешано… Чтобы душа не потерялась… Типа того… Я тоже это всё не люблю… И не понимаю.
Оба замолкаем и он так на меня смотрит, что я не знаю, куда спрятаться.
— Что? — спрашиваю, замечая его взгляд.
— Ничего… Просто… — Тимур тянет руку к моему лицу, а я ошарашенно застываю. Пока он не снимает что-то с моей щеки…
— Ресница упала…
Стеснение мгновенно накрывает меня с головой. Я же не думала, что он ударит меня, правда? Щёки покрываются багряным румянцем, и я отворачиваюсь. Господи… От одного прикосновения сердце из груди чуть не вылетело… Как же стыдно-то…
Пока идёт урок оба молчим. У меня ноют предплечья и тот синячина даёт о себе знать. Не знаю, как теперь переодеваться на физкультуру…
Поглядываю на него, вспоминая, что совсем недавно он ходил с Катей Афанасьевой в кино… А теперь сидит со мной непонятно почему… Будто из жалости. И деньги мне сунул, наверное, тоже поэтому…
— Всё в порядке?
— А? Да… Всё хорошо…
— Думала уже куда поступать?
— Конечно… Медицинский… А ты?
— Я бы тоже хотел, но… Не знаю пока… Я вообще в армейку хотел сходить.
— Да? Странно… — задумчиво говорю я, заставив его приподнять бровь.
— Почему странно?
— Блин… Извини…
— Да ладно, — ржёт он. — Так в чём странность?
— Ну я думала, что такие как ты… Косят обычно…
— А-а-а такие, как я… Так дело всё-таки вот в чём… Понял, Леся…
— Не обижайся. Просто ты обеспеченный… Вот и всё.
— Но это ж не делает из меня какого-то не такого, да? Косого, кривого или трусливого?
— Нет, конечно… Думала, что тебе в армию не по статусу…
— Да… Вот и мой отец так думает… — с грустью сообщает он. И я не знаю, как это комментировать. Что я знаю об отношениях с отцами? Ничего хорошего…
Урок заканчивается, и мы молча следуем к спортзалу. Мне стоит трудов изловчиться и спрятать своё тело от других. Хорошо, что на меня там особо никто никогда не смотрит. Так бы хоть Варя, конечно, прикрыла… Но она болеет… И, спрятавшись за молнию олимпийки, я выхожу вместе со всеми на построение.
Не знаю уж чего Тимур застрял на мне своим взглядом, но меня это уже начинает смущать. Слишком много он смотрит. А я к такому, ну вообще не привыкла.
Пока бегаем по манежу, физрук раздаёт задания. Терпеть не могу физру, скорее бы закончилась и спокойно пойду на химию.
Возле матов образуется небольшое столпотворение. Не знаю, кому я опять перешла дорогу, но мне ставят подножку, и я чуть ли не заваливаюсь на пол. Не сразу понимаю, что происходит. И я не любитель подобного рода агрессии. Но как только поднимаю вверх взгляд вижу, как Тимур хватает Ваньку Ушакова за грудки и буквально таранит им близстоящий инвентарь.
С ужасом наблюдаю за тем, как лицо Ушакова заплывает яркими красками. Терпеть не могу это всё. А у Тимура такой вид, словно он не человек, а Дьявол из преисподней. И он не прекращает его бить.
— Успокоились! — вмешивается Олег Владимирович, растаскивая толпу. — Ну, вот чё ты творишь, Савицкий⁈ Бл… — съедает он мат и помогает Ваньке встать. Я осознаю, что все пялятся на меня. Якобы всё это из-за меня произошло. Но я вообще не при делах. Я даже не поняла, как так вышло.
Видимо, подножку мне подставил Ванька… Дурдом. А может и ту записку тогда передал он за эту Катю? Она же всегда ему нравилась… Стервятники быстро объдиняются…
— Иди давай живо к завучу! Предупреждали меня о тебе…
Смотрю на то, как Тимур психованно покидает зал, пытаюсь понять, что всё это значит… О чём предупреждали и зачем он заступился за меня, да ещё и так грубо… Ванька чуть запрокидывает голову, пока учитель пытается остановить его носовое кровотечение. И я подбегаю к нему.
— Чего ты молчишь⁈ Это же ты виноват! Почему не скажешь⁈
— О чём она, Ушаков⁈
— Ни о чём, — дёргается он, а я злюсь на него. Не хочу сдавать, потому что не стукачка, но не хочу, чтобы Тимуру попало из-за недосказанностей.
— Или ты скажешь, или я сама!
— Да заткнись ты уже, Носова! — бурчит он на меня. — Я подножку ей поставил… — обращается к тренеру.
— Ясно всё. А этот чё? Честь твою защищал? — спрашивает с укором, а мне так стыдно, что я вся пунцовой становлюсь, но… Не могу смолчать.
— Он хотя бы что-то сделал, — с пренебрежением бросаю я перед тем, как вылететь из спортзала без спроса следом за Савицким…
