Одержимые. Первая любовь - Катерина Пелевина
Начинаю уходить, а он хватает за руку и тащит меня обратно. Сколько бы не буксовала мне не удаётся затормозить его. Ещё и сумку мою выхватил. Идиота кусок.
— Отпусти, придурок! Мне нужно домой, я отпросилась! Тимур!
Чувствую, что у меня начинают слезиться глаза.
— Тимур! — и голос дрогнет.
И он неожиданно останавливается.
— Что⁈
— У меня бабушка умерла! — с рыданиями выдаю я, и он отпускает меня. Рука как-то автоматически размыкается. И выражение его лица тут же сменяется сожалением.
— Блин… Леся, прости… Извини меня…
На этих словах я выдираю из его рук свои вещи и бегу прочь от него, пока он стоит и смотрит мне в спину…
А затем уже на первом этаже в фойе я понимаю, что он бежит за мной…
Глава 7
Тимур Савицкий
Догоняю Лесю на выходе и всеми силами прижимаю к себе, пока она брыкается. Впервые чувствую себя таким идиотом, будто ума нема…
И каждое прикосновение, словно прошивает током. Какие-то мы с ней друг на друга наэлектризованные.
— Тихо-тихо… Прости… Прости меня.
— Отпусти! Тимур…
— Я отпущу… Торопишься? Как ты вообще?
Я вот честно, не из каких-то мутных побуждений. Реально мне стрёмно, что так вышло. Бабушка умерла, а я тут пристал как банный лист к жопе.
И она вся плачет, трясётся.
— Лесь, давай провожу, — предлагаю я ей, но она мотает головой.
— Нет, не надо.
— Ладно, ну, хоть немного можно с тобой поговорить?
— Немного, — отрезает сухо, стирая со щёк слёзы. Практически выдавливает. Потому как вижу, что находиться здесь со мной вовсе не хочет.
— У меня тоже бабуля умерла год назад… Стрёмно было… Хоть и не жили вместе…
— Мы тоже не жили… Но тоже больно…
— Я понимаю… Насчёт того, что я там наговорил… Прости. Потому что я просто нёс чё попало. Злился на тебя… Не повторится больше.
— Хорошо… Тимур, мне правда пора… Меня родные ждут.
— Извини, — вижу её голубые и так сильно хочу обнять.
Но она убегает раньше, чем я совершу эту чудовищную ошибку.
Тем самым не предоставив мне этого шанса…
Исчезает, будто и не было… Как дымка.
А я возвращаюсь в школу. Признаться честно, чувствую себя ещё паршивее, чем до этого… Теперь думаю, что зря вообще себя с ней так вёл. Как-то излишне грубо и нагло. Она, похоже, вообще не привыкла, когда так… А ещё вчера случился не особо правильный инцидент с этой Афанасьевой Катей… И теперь хз как вычеркнуть это из своей биографии. Ведь по сути я назло туда пошёл. Зачем? Дурак потому что…
И вечером, перед последним уроком я узнаю у своей новой соседки Лесин адрес. Она всегда болтает без умолку, и я уточняю, как бы между делом. Не знаю, с какой целью мне эта информация? Не пойду же я к ней в гости, когда у неё такое горе… Нет, конечно… Но, может, помочь как-то? Деньгами? Она мне их, наверное, в одно место засунет… А если в почтовый ящик? Наверное, можно…
Так и делаю… Звоню брату, прошу снять мне пятьдесят тысяч. Толкаю в конверт и пишу якобы от 11 «А». Потому что иначе она точно не примет… Шурую в её подъезд и засовываю конверт в почтовый ящик. Выхожу оттуда и меня с ног чуть не сносит какой-то бухой в соплину мужик. На ногах еле стоит, а всё равно барагозит.
— Куда прёшь, э… Развелись тут… Сопляки малолетние…
Я даже останавливаться не планирую. Пьяное быдло для меня хлеще красной тряпки. А я сейчас не нацелен на драки. Хватило мне прошлого года… И этого чёртового перевода…
Прыгаю в машину к Серому, и мы валим оттуда. Надеюсь, у неё всё хорошо…
Повезло, что никто не читает мне нотации… Не пилит меня и не напрягает.
Ранним утром приезжаю в школу. Проверяю телефон, где с полсотни сообщений от Катерины. Припёрло её основательно. Прям-таки вмазало… И чё теперь делать? Хз… Говорил мне брат, не связываться с такими. Но я ж как всегда… В прошлой школе мне Мининой не хватило… И в этой такую же на свою голову поймал…
Думаю, что в школе с ней поговорю, чтобы не питала иллюзий на наш счёт.
И неожиданно на первом уроке без пяти вижу Олесю на её обычном месте. Я думал, её несколько дней не будет. Ну хотя бы до понедельника…
— Привет, — сажусь рядом. — Можно?
— Ты же пересел. Привет.
— Ты что плакала?
— Сильно заметно?
— Ну… Так… Заметно…
— Я просто… Не важно… — она вдруг тянется за сумкой и достаёт оттуда тот самый конверт. — Мне ещё вернуть это надо… Не знаешь, кто вчера собирал?
— Зачем вернуть? Не надо ничего возвращать. От чистого сердца же собрали!
— Нет, спасибо, конечно. Но я не приму. Отдам через классную.
— Олесь… — хмурюсь я. — Не надо…
— Надо, ещё как надо… Чья была вообще идея, никогда ведь так не делали…
— Лесь…
— Это что… Это ты? Твои деньги, Савицкий? — спрашивает она в ужасе. — Я по-твоему кто⁈
— В смысле⁈ Что я сделал-то, блин⁈
— Забери их! — зло кладёт конверт перед моим носом. — И больше так не делай!
— Почему? Что именно тебя смущает? Я ничего за них не хочу. Знаю же, что похороны — тяжко… Что это какая-никакая помощь… Это копейки…
— А для меня вовсе нет! Для меня это вовсе не копейки, Тимур!
— Ладно, прости… — небрежно кидаю я их в рюкзак. — Давай начнём сначала, а… Давай общаться.
— Зачем?
— Потому что… Почему нет?
— Я совсем не против общаться, Тимур. Просто хочу сразу обозначить, что некоторые вещи для меня неприемлемы…
— К примеру…?
— Я не беру у друзей деньги. Меня нельзя провожать до дома. И я с тобой… У нас с тобой… В общем… Между нами ничего не будет. Только общение.
От этих её попыток объяснить мне я невольно начинаю ржать.
— Не совсем понял, о чём последнее… Но хорошо, если ты настаиваешь, между нами с тобой ничего не будет, — улыбаюсь я, и она тем временем тоже немного оттаивает.
— Знаешь, просто… Особенно после каких-то угроз, чтобы я отстала от тебя и прочего… Я не думаю, что…
— Каких угроз?
— Да никаких… Забей.
— В смысле? Тебе кто-то угрожал, чтобы ты… Отстала от меня? Ты серьёзно?
— Блин, Тимур, мне проблемы не нужны… Я спокойно жила до этого…
— Но это всё равно бред. Мы имеем право общаться друг с другом. Скажешь, нет?
— Да, наверное, имеем.
— Ну, вот и всё тогда… С деньгами понял… С
