Одержимые. Первая любовь - Катерина Пелевина
Глава 9
Тимур Савицкий
Влетаю в мужскую уборную и меня всего шкивает из стороны в сторону, как корабль на волнах. Я весь как на шарнирах сейчас. Кое-как остановился. И то, как вспомню чё эта гнида сделала, хочу вернуться обратно и снова ему втащить… Я же всегда вспыльчивый, даже чересчур. И с этим бывают проблемы… Как говорят родители и психолог, к которому меня таскали, у меня повышенное чувство справедливости и желание доказать всем, что карма существует.
Врубаю кран ледяной воды и смываю кровь со сбитых костяшек, как вдруг следом за мной в совершенно потерянном и испуганном состоянии залетает она. Тяжело дышит и смотрит так, словно оббегала не один десяток туалетов, чтобы меня найти.
— Тимур…
Встречаемся с ней взглядами в зеркале над раковиной. Не знаю, что она сейчас испытывает, но я чувствую, как кафельный пол под кроссами горит. Кажется, она видит, в каком я сейчас состоянии. И всё равно делает шаг вперёд, бросая взгляд на мои окровавленные руки.
— Зачем ты… Давай помогу, — огибает меня и встаёт сбоку, переняв мои ладони. Видит всё это, но даже не морщится… В медицинский же собирается идти, точно. Хмурюсь, пока она промывает мне раны.
— Ты выбросила ту бумажку с угрозами?
— Конечно… Сразу же. А что?
— Ничего…
Конечно, я всё примерно сопоставил. Кто и что в классе делает… По каким причинам.
— Зачем за мной побежала? — спрашиваю, когда она выключает кран и тянется за салфетками. Аккуратно промачивает и молчит.
— Тебе надо будет обработать… Потому что слишком глубоко. И забинто… вать — поднимает она взгляд и замолкает. Потому что я смотрю на её губы. И, думаю, взгляд у меня сейчас далеко не обычный. Ибо я поплыл. В щепки меня разносит один только вид её невинного милого лица.
— Тимур… Ты что…
Подаюсь вперёд, а она дёргается в моих руках. Практически силой прибиваю её к месту. Удерживаю, пока она отчаянно сопротивляется. Видать, это какие-то внутренние установки. Ей априори надо со мной бодаться и воевать. С первого раза у нас как у людей не будет.
Смотрю на её метания и злость, отражающуюся в голубых. И искрит. Настолько, что удержать свои руки, ровно, как и сопутствующие реакции, уже не могу. Несмотря на брыкания и скулеж жму её задницей к раковине. А сам нацеливаюсь на полураскрытые чуть покрасневшие от нашей схватки губы. Толкаюсь внутрь, прекрасно понимая, что она и не целовалась-то ни разу. Видно же по ней. Сжимаю тонкие запястья, вторую руку нацелено и борзо пускаю в волосы, пачкаю кровью золотые локоны и рукава её белоснежной олимпийки. Только через минуту вошканий и сопротивлений, она мне сдаётся. И я, наконец, чувствую, что целую по-настоящему. Глубоко, с языком. Настолько, насколько она запускает. И то чувствую, как пришибло дрожью маленькое тело. Из рук её не выпускаю, зафиксировав перед собой стальными оковами, хоть и понимаю, что она уже задыхается, а ещё слышу какие-то отдалённые шаги. Но расслабиться теперь не способен. Будто все позиции сразу растеряю. Понимаю, что от вкуса её губ меня таращит посильнее, чем с алкоголя. Да и тот я ненавижу. Пью только когда мечтаю забыться. Но должен признать, что выхлёстывает с неё сильнее… В перерыве между нашими трепыханиями приоткрываю глаза и наблюдаю за тем, как её ресницы дрожат. Сам же губами задеваю румяные щёки. Съедаю сантиметры и жадно вкушаю кожу ниже. Дёргаю за замок олимпийки. Оказываюсь внутри, где сокровенное хрупкое тело жмётся от меня всеми доступными способами. Чуть касаюсь поясницы… Скольжу ладонями выше, в область рёбер, не успеваю среагировать, как она со всей дури бьёт меня в грудь и спрыгивает, таращась на то, как я отшатнулся. Тяжело дышит, стирая с губ вкус меня. Чтобы активнее показать, как ей противно и как она разочаровалась во мне. Держится за грудь, потому что не может справиться с дыханием, и поспешно застёгивает молнию олимпийки обратно.
— Не смей больше подходить ко мне. Никогда! Ты понял⁈ — наотмашь мне заряжает. От этого жеста у самой ладонь гудит. Но она сейчас так взвинчена, что я не спорю. Слушаю, ощущая мощную пульсацию на покрасневшей щеке. И она тут же вылетает из уборной, как ужаленная, оставив меня наедине со своими грязными безобразными фантазиями. Возможно, я немножко перегнул… Совсем немного. До этого ведь она мне сдалась. Значит, всё было хорошо. Чёрт, Тимур… Бля, как так облажаться. Вот нахуй ты её раздевать полез, а⁈ Это тебе что, Афанасьева?
Касаюсь губ — горят. Гремят. Детонируют. Будто это не я кого-то, а меня в нокаут отправили… И ведь ни чуть не жалею на этот раз. Пускай меня попрут и из этой школы — похуй. Главное, что оно того реально стоило…
Выхожу из уборной, и меня отдёргивает запыхавшийся физрук.
— Вот ты где… Чё, умылся, зверь?
— Это чё моё новое погоняло?
— Ага, щас. Иди давай в манеж.
— А как же завуч?
— Ты мне поговори тут ещё. Иди, сказал. Не было ничего. И впредь смотри за своей Носовой лучше. Она вечно падает и в синяках потом ходит, — говорит он, и я киваю, нахмурившись.
Легко, конечно, сказать… Она, наверное, теперь и за километр ко мне не подойдёт…
А поцелуй я всё равно помню. Особенный. Пусть и закончился странно. Возвращаюсь в спортзал, а её нигде нет. Спрашиваю у девок, они говорят, что как за мной убежала, так и не возвращалась… Жду её после урока возле раздевалки, а потом понимаю, что шмотки свои она уже забрала и даже на химию свою любимую не пошла… Тут же достаю телефон и ищу её в соц сети. Понятное дело, нашёл я её сразу же. В первый день, но только сейчас бросаю запрос и пишу сообщение.
Тим Савицкий: «Лесь… Ну, прости. Куда ты ушла? Это же твой любимый урок. Вернись, я больше не буду, без разрешения».
Через несколько минут проверяю переписку. Она очистила чат и бросила меня в чёрный список… Просто охрененный день… Спасибо, так мне и надо…
Глава 10
Олеся Носова
Господи… У меня всё тело до сих пор вибрирует. Зачем он так со мной поступил? Поцеловал… Касался… Боже мой… Руки дрожат, я не могу успокоиться.
Пулей бегу в раздевалку, переодеваюсь и сваливаю из школы. Мне настолько плохо, что на ногах еле стою. Точно не смогу там находиться теперь. Придётся прогулять. Как только выбегаю оттуда, прохладный воздух бьёт
