Танцуй со мной в темноте - Алекс Хилл
– Хочешь так же? – вдруг спрашивает Никита.
– Я знаю, что ты не танцуешь, – отвечаю, улыбнувшись. – Только в темноте.
– Речь не о танцах.
– А о чем тогда?
И вот уже Кисленко исчезают из моего фокуса. Все окружение теряет очертания. На моем безымянном пальце ощущается холодок, а я вглядываюсь в любимые черты лица или в лицо черта, если угодно.
– Никита… – шепчу ошарашенно.
– Да, малышка, – ласково отзывается он. – До твоего двадцатипятилетия осталось меньше месяца, – думаю, лобные доли уже достаточно сформировались для серьезных решений.
Опускаю взгляд: кольцо из белого металла увенчано четырехконечной звездой, инкрустированной черными камешками. Кислорода не хватает, сердце трепещет.
– Откуда столько удивления, Аня? Матка-прорицательница в отпуске?
– В обмороке… – едва шевелю губами я.
– Я не слышу ответа.
– Ты его знаешь.
– Знаю, – довольно отзывается Никита и целует меня в щеку, зашептав: – Я планирую выкинуть все презервативы из нашей квартиры.
* * *
В город снова приходит весна. Природа оживает, воздух становится слаще. Болтаю с подругами, стоя у дороги после вечеринки в честь дня рождения Лики, который она решила отметить в сугубо женской компании. Вечер был веселым и немного мистическим благодаря приглашенной гадалке, оставившей после себя неоднозначные впечатления.
– Подбросить тебя? – спрашивает именинница, чей муж уже припарковался неподалеку.
– Нет, спасибо. Никита меня заберет.
– Хорошо.
Прощаюсь с девочками, и через пару минут рядом останавливается черный джип. Забираюсь на пассажирское сиденье и молча застегиваю ремень безопасности.
– Здороваться тебе религия не позволяет? – устало спрашивает Никита.
С открытия «Загадай» не прошло и полугода. Дела идут неплохо, но все еще требуют много внимания, времени и сил. Тянусь к Никите, клюю его в щеку, сбрасываю неудобные туфли с ног и отворачиваюсь к боковому окну.
– Та-а-а-к… – многозначительно тянет Никита. – Ну валяй. Что там у тебя? Что опять натворила?
– Я – ничего. А вот мы – скоро натворим.
– Да? И что же?
– Разведемся.
– Правда? Может, поженимся для начала?
– Поженимся, – подтверждаю я, покачиваясь оттого, что машина набирает скорость. – А потом разведемся.
– И откуда информация?
– От гадалки Ирины.
Никита косится на меня, очевидно сомневаясь в здравомыслии, переводит взгляд на дорогу и воздерживается от дальнейших уточняющих вопросов. Мимо проплывают знакомые городские пейзажи, окутанные ночной пеленой, и я решаю все-таки продолжить рассказ:
– Знаешь, она была поразительно близка к истине. Сказала, все началось с драмы и тайн. Нас свел злой случай и злые люди. Но это не любовь и не судьба, скорее карма или наказание. У меня по отношению к тебе стокгольмский синдром, а ты видишь во мне воплощение женщины, которую когда-то не смог спасти, – пытаешься закрыть гештальт. Совсем скоро пелена с наших глаз спадет и мы увидим то, что ни одному из нас совершенно не нужно. Наши отношения построены на созависимости, а не на чувствах.
– Там гадалка была или интернет-психологиня?
– Таролог тире психолог.
– Суетолог-хуетолог! – рявкает Никита, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться. – Аня, давай мы еще и шарлатанам верить начнем. Нам же так скучно живется.
– Но похоже ведь на правду! А статистика разводов…
– Лучше молчи, – обрывает он.
– Я пытаюсь сохранить наш будущий брак!
– Вменяемость бы свою сохранила, – ворчит он. – Ну хочешь, мы распишемся, разведемся, а потом еще раз распишемся, чтобы ты меня этой херней про кармический развод не задалбывала.
– И ты готов дважды на мне жениться?
– Хоть трижды, только бы ересь эту больше не слушать.
Прижимаю пальцы к губам, спрятав улыбку. С ним всегда так: выслушает, фыркает, гавкнет, выберет путь наименьшего сопротивления и ущерба и закроет тему. Одно из лучших качеств Никиты – он не умеет обижаться, не уходит от проблем и конфликтов. Наоборот, он решает все на месте, сразу и по фактам. Это одна из главных причин, благодаря которой наши скандалы и разборки сошли на нет. Никита принимает мои эмоциональность и врожденное мастерство накручивать себя из-за любой ерунды, я же мирюсь с его резкостью и категоричностью. И еще у нас есть одно важное правило: никогда и ни при каких обстоятельствах не бить по болевым точкам друг друга, которые мы оба прекрасно знаем. Такой вот баланс.
Поворачиваем во двор нашего жилого комплекса. Никита паркует машину, выходит на улицу и открывает мне дверь. Подбираю туфли и вытягиваю руки наружу.
– Понеси. Ноги натерла.
Никита без колебаний поднимает меня, заносит в подъезд, затем в лифт и опускает только в прихожей. Роняю туфли на пол и прохожу в кухню-гостиную, зажигая боковую подсветку. За спиной слышатся тихие шаги.
– Аня… – негромко произносит Никита.
– Расслабься, – отвечаю прежде, чем он спросит. – Если бы я всерьез ударилась в эзотерику, ты уже несколько лет пил бы кофе с моей менструальной кровью вместо сиропов.
– Думаю, я бы это заметил.
– Мышьяк же не заметил. Дозировка, конечно, для тебя нужна конская. Никак не подберу.
Оглядываюсь, прижав подбородок к плечу. Никита впивается в меня убийственным взглядом, заставив широко улыбнуться. Я уже давно проверила нашу совместимость всеми возможными методами: ведуньи, таро, матрицы, натальные карты. Каких выводов там только не было, от соулмейтов до кары небесной, но я предпочла верить тому, что знаю лично. Наши отношения действительно с самого начала не вписывались в общепринятые нормы «здоровых». Мы и по отдельности в них не вписывались. Нам с Никитой не повезло, оба были изувечены, каждый по-своему сильно. Наши травмы на многое влияли, рвали, резали и кололи, это факт, и все же мы вместе. Мы счастливы, как благодаря, так и вопреки. Нашими общими стараниями была создана не просто крепкая связь, а нерушимая. Кто-то назовет ее созависимостью, а кто-то целостностью. Кто-то будет кривиться, а кто-то умиляться. Только меня это не волнует. Она только наша, сотканная из индивидуальных договоренностей, компромиссов, смирения, принятия и любви. И никакие незнакомые Ирины со своими пророчествами и психологическими разборами не заставят меня усомниться в том, что я сама выбрала. Самое нездоровое, что можно сделать в отношениях, – позволять вмешиваться в них третьим лицам, которые понятия не имеют, что вы на самом деле думаете, чувствуете, что проживали и о чем грезили.
Отворачиваюсь от Никиты и убираю волосы со спины. Он подходит ближе, расстегивает молнию на платье и помогает его снять.
– Чулки. – Слышу улыбку в его голосе, а следом ощущаю касания теплых губ вниз по шее к плечу.
– Знаешь, какой сегодня день?
– Пятница, – отвечает Никита, накрывая ладонями мою грудь.
– Да-а-а, – выдыхаю я, качнув бедрами назад. – Отличный день для зачатия. Не находишь?
– Уже можно?
– Угу. Вчера
