Дотянуться до легенды#2 - lanpirot

— Жри, фраерок, не стесняйся, — хмыкнул Доктор, пододвигая ко мне миску. — Хозяйка с утра на всех наготовила. Мы недавно похавали, так что в одинокого налетай… Хотя, самогонки я с тобой, пожалуй, намахну… Профессор, ты с нами?

— Нет, пейте сами — мне еще печати рисовать… — Мотнул головой диверсант. — И ты, Айболит, сильно не нажирайся — мне твоя помощь понадобится.

Я и не думал стесняться — желудок за последние сутки напоминал о себе такими руладами, что, казалось, он сейчас сам себя переварит. Хлеб был чуть зачерствевшим и горьковатым, но картошка с укропом пошла «на ура».

Самогон же оказался на редкость дрянным, но уголовник пил его с удовольствием, даже причмокнул губами. Профессор, до этого молча сидевший у стены, поднялся.

— Хватит бухать, Айболит, — бросил он коротко, — пойдём уже.

Доктор кивнул, вытирая руки о штанину, и они синхронно направились к люку в подпол. Крышка скрипнула, и оба скрылись внизу, оставив меня наедине с едой и выпивкой. Пить я больше не стал, а вот на еду навалился как следует. Наевшись, я вышел во двор.

Вебера я нашел у стены того же сарая, в которую он методично вгонял метательный нож. Вебер, услышав мои шаги, отвлёкся.

— Чего тебе, Пушкарь? — произнёс он, отирая рукавом пот со лба. — По лицу вижу, что хочешь спросить, но не решаешься. Давай, говори, чего беспокоит?

Мы опять уселись на лавку и закурили.

— Да так… — пожал я плечами. — Мысли разные в голову лезут… — Я затянулся цигаркой, выпуская дым тонкой струйкой. Потом, решив, что терять нечего, посмотрел ему прямо в глаза. — Максим Константинович, — произнёс я, — а почему вы меня с собой ночью взяли? Почему не Айболита, и не Профессора? Они же ваши люди, проверенные… А я — так, случайный пассажир, как Доктор говорит.

Вебер не ответил сразу, а после того как сделал несколько затяжек и воровато огляделся по сторонам.

— Твоя правда, Пушкарь, — наконец произнёс он. — Профессор и Айболит — мои люди. Проверенные. Но… — он сделал паузу. — Профессору я, возможно, доверил бы эту тайну. Он — человек образованный, с понятиями. Дворянского происхождения. Он понимает, что такое честь, и что такое род. Но Профессор — тот ещё идеалист, у него отец в тридцать восьмом расстрелян. Он и на комиссаров зол, но и на меня тоже — за то, что я его в эту игру втянул. А вот Айболиту…

— Совсем не доверяете?

Вебер криво усмехнулся:

— Бывшему уголовнику, медвежатнику, который всю жизнь чужие сейфы вскрывал? Нет. Это такое искушение, от которого даже самые верные люди могут потерять голову. Ведь с таким запасом он может на дно залечь, сменив легенду, документы, да и вообще в Аргентину свалить, или куда подальше.… Да и большую часть агентов, таких же уголовников, как и он сам, именно Айболит и подтянул. А за такой куш, они и наших, и ваших на лоскуты порежут…

— А я? Почему доверили мне?

— Тебе? А тебе было всё равно, как я и предполагал. Даже в том подвале ты смотрел на эти драгоценности так, словно это обычные камушки. Ни жадности, ни зависти, ни даже любопытства. — Он затянулся, выпуская дым медленно, словно взвешивая каждое слово. — Ты другой, Пушкарь… Ты словно не от мира сего… Я даже не могу сформулировать, что в тебе не так, — признался он. — Но глотки из-за золота ты резать не будешь.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок — хреновый из меня разведчик. Вон, как легко меня грёбанный немец вычислил, что я попаданец. Только ему в голову не может это прийти, потому что это — за гранью человеческого понимания.

— В общем, иди отдыхай, Пушкарь, ночка у нас была тяжёлой, — произнёс он, поднимаясь со скамейки и вновь берясь за нож.

Я поднялся, бросил окурок в траву. Потом, уже на ходу, оглянулся — Вебер снова стоял у стены сарая, метая ножи. Глухой, сочный стук клинка о дерево, потом ещё раз, и ещё. Я зашёл в избу, Профессор и Айболит всё ещё были в подвале — из которого ощутимо потягивало химикатами.

Я разделся и лёг в кровать. Пытаясь обдумать услышанное — Вебер мне доверился. Он рассказал мне то, что не рассказал своим людям. И это было хорошо, но расслабляться не следовало. Еще бы выяснить, какие у него дальнейшие планы, и узнать, где обитают остальные члены диверсионной группы, а потом уже можно будет нанести смертельный удар. Я закрыл глаза, и сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений.

Вечер того же дня выдался на редкость тихим, когда я, наконец, продрал от сна глаза. Вскоре вся группа диверсантов собралась за столом — все они предпочитали придерживаться железобетонного правила — война войной, а жратва по расписанию.

Вебер этому нисколько не препятствовал, даже поощрял — ведь в первые дни войны фрицы и на фронте старались придерживаться привычного порядка с едой и отдыхом.

Я сидел за столом, уплетая картошку с тушёнкой, и невольно усмехался про себя. В моём времени я перечитал уйму мемуаров и дневников — как советских солдат, так и немецких офицеров. И все они сходились в одном: Вермахт в сорок первом воевал строго по «европейскому» графику, напоминая отлаженную гражданскую машину.

Начальник немецкого Генштаба Франц Гальдер, да и сам Гудериан в своих дневниках требовали жестко соблюдать режим, чтобы сохранить физическое здоровье солдат для глубокого Блицкрига. Немцы считали ночной бой неэффективным из-за потери управления.

— Итак, — произнёс Вебер, отставляя пустую тарелку. — Завтра начинается активная фаза нашей операции.

Все подняли глаза, ожидая продолжения. Даже Айболит перестал жевать и внимательно посмотрел на гауптманна.

— Айболит, пора растолкать наших агентов, — продолжил гауптманн, — а то они совсем обленились.

— С утра растормошу, — пообещал Айболит. — А что делать надо? Может, у них всё «на мази»…

Вебер поморщился, фени уголовника он не переваривал катастрофически, но на это раз делать ему замечаний не стал. Распорядившись убрать со стола всю еду, он развернул там большую карту Рославля. По ней были нанесены красным карандашом пометки: мосты, склады, казармы.

— Задача на завтра, двадцать седьмое июля, — начал он, водя пальцем по карте. — Проинспектировать подступы к мосту через реку Остёр. Пошлёшь туда кого-нибудь,