КоБрА. Материалы художественного движения. 1948-1951 - Коллектив авторов
Эта бюрократическая конструкция – в целом безнадёжно далёкая от живописи, так ещё и с чисто франко-бельгийским командным составом – меня, конечно, удивила, однако братец вкрадчивым тоном заверил меня, что «Фонд “Кобры”» – лишь предварительная структура, которая будет расформирована по достижении и впрямь трогательной цели: нужно лишь, чтобы бельгийские власти приняли решение о покупке дома для создания музея на рю де ла Пай в Брюсселе, где с 1949 по 1951 год жил Кристиан Дотремон (и где, к слову, в 1947 году у меня самого была мастерская). Ги, дескать, просто не хотел ставить нас, участников «Кобры», в неловкое положение, если планы сорвутся. И я поверил…
По этому поводу он (всё-таки) предложил мне подписать обязательство о предоставлении помощи (точнее, выдать ему расписку, показав пример другим «щедрым дарителям»), чтобы в потенциальном музейчике сразу появились зачатки коллекции: несколько рисунков, картин, скульптур – хоть какие-нибудь экспонаты. Так я и сделал, предупредив его, что многие важные работы «Кобры» уже хранятся в музеях Дании, США, Франции, Голландии…
Однако в июле 1988 года, когда он попросил прислать подтверждение, я сопроводил письмо более решительными оговорками: нельзя было допустить, чтобы всё пространство оказалось битком набито посредственными произведениями или же какими-нибудь документальными материалами, принадлежащими тем художникам, которые изначально мало участвовали в движении, а потом либо отошли от дел, либо радикально изменили курс. Такие дары утопят в приторном сиропе, изуродуют, а то и вовсе сотрут любое воспоминание о «Кобре», причём не только об отдельных брюссельских пробах пера, но и обо всём нашем приключении в целом.
. Пьер Алешинский. Наследство «Кобры»
Лапки кверхуПосле этого Ги, видимо, наглухо увяз в административных песках Французского сообщества Бельгии, и год спустя он, совсем было пав духом, признался мне, что даже в случае положительного исхода у него вряд ли ещё хватит сил продолжать.
Моё обязательство вдруг повисло в воздухе, так стоило ли его исполнять? Я написал письмо председателю Кабинета министра Французского сообщества Бельгии: дело слишком затянулось, энтузиазм угас, я отказываюсь от своего предложения.
Почти сразу мне позвонили: председатель Кабинета Жан-Поль Барас умолял меня пересмотреть решение об отказе. Радения министерства не напрасны: какой-то меценат прочитал статью, как нельзя кстати опубликованную в “Le Soir”, и готов внести существенный вклад в покупку и ремонт того самого дома, который теперь перейдёт в собственность Французского сообщества.
А выставлять-то что?Впрочем, и в министерстве все планы строились с расчётом хоть на какие-нибудь гарантии получения работ: там тоже ждали от меня или моих собственных картин, или оставшихся у меня картин Йорна, предполагая, что я смогу договориться, например, с Аппелем или Корнелем…
По моей просьбе мне дали время подумать, исправно оповещая меня обо всех изменениях, и 11 ноября 1989 года я уведомил Жан-Поля Бараса, что пересмотрю отказ лишь в том случае, если министерство привлечёт всех основных художников к участию в самом проекте и в его подготовке.
Было бы просто немыслимо отдать работы вслепую, никак не влияя на концепцию музея, его направленность, программу – словом, не имея возможности воспользоваться нашим моральным правом.
РефренВ нашем понимании предварительная ассоциация «Фонд “Кобры”» была создана исключительно для того, чтобы добиться от мэрии Брюсселя, или же от государства, то есть сообщества, или же, наконец, от министерства одного из сообществ (в данном случае Французского сообщества Бельгии) решения о покупке дома по адресу рю де ла Пай № 10 и 12. Но затем, как только помещение перейдёт в собственность министерства, фонд должен уступить место серьёзной юридической организации, которая будет действовать под эгидой всё того же министерства.
Надрегиональность«Кобра» была по определению международным коллективом, а эту ассоциацию международной никак не назвать. Бельгийское звено «Кобры» придерживалось межкоммунальных принципов (так ведь, Хюго Клаус, Рейнхауд?[214]), чего о деятелях этой ассоциации не скажешь. Следовательно, дух «Кобры» она не отражает.
. Пьер Алешинский. Наследство «Кобры»
Практически ничегоМинистерство Французского сообщества Бельгии – со всеми его тревогами и надеждами на мою щедрость – понять можно. Ведь сколько ни старался братец Ги, сколько ни упрашивал художников (не брезгуя такими зевотными словечками, как «милость», «чудо» и «душа», которые вообще-то в наш лексикон не входят, и смелыми утверждениями вроде: «Говорю вам это не я, а брат Кристиана и в сущности сам Кристиан»), практически ничего, кроме считаных туманных обещаний, он в итоге не получил.
Тут надо понимать, что ни у кого в этой ассоциации не наберётся достаточного количества серьёзных произведений, которые можно было бы передать музею в дар или во временное хранение.
Как говорил Марсель Аврен, «оптимисты – это те, кто полагается на других».
В общей неразберихеДопустим, даже когда настоящие коллекционеры, меценаты и друзья решат помочь, не ровён час, вместе с ними просочатся и какие-нибудь бесстыжие спекулянты, для которых музей – лишь способ набить цену их собственному залежавшемуся барахлу перед продажей.
……………………………………………
К тому же нельзя забывать, что требуется ещё и немалое постоянное финансирование для покрытия текущих расходов (элементарное условие, мой дорогой Ватсон), ведь если развалившийся дом завтра восстановить, а затем открыть в нём музей, наняв высококвалифицированных научных сотрудников, обслуживающий персонал и охрану, оборудовав пространство всем необходимым для работы с архивами, реставрации, хранения экспонатов и т. д., то велики шансы через несколько лет (когда государственным структурам надоест раскошеливаться) снова очутиться на развалинах.
Итак…Этому брюссельскому дому можно найти более простое и уж точно менее пассеистское, менее фанатичное применение:
почему бы, например, не разместить в нём комплекс мастерских для молодых художников и писателей, которые приехали из разных стран и живут, балансируя между несколькими культурами? Пусть один или два зала служат для приёма посетителей и проведения выставок, и там (в первый трёхлетний период) будут устраиваться временные экспозиции, связанные с творчеством писателей и художников из «Кобры»[215].
3 апреля 1990 г. этот меморандум поддержали: Карел Аппель, Эйлер Билле, Жак Дусе, Люк де Ёш, Эдуар Жагер, Кнуд Йенсен (директор музея современного искусства «Луизиана»), Хюго Клаус, Корнель, Констант, Жан-Кларанс Ламбер (автор книги «Кобра, свободное искусство»), Филипп Нильс (коллекционер), Мишель Рагон, Рейнхауд, Уффе Хардер, Хееруп, Пер Ховденакк (директор Центра искусств Хени-Унстад), Альдо ван Эйк, Эгиль Якобсен[216]…
Справки об авторах
Аврен, Марсель (Marcel Havrenne, 1912–1957) – бельг. франкоязычный поэт и эссеист. Учился юриспруденции, работал чиновником в Брюсселе. С 1935 г. был членом первой валлонской сюрреалистической группы «Рюптюр» («Разрыв», фр.). В годы Второй мировой войны был призван на фронт, где попал в плен. Вернувшись в Брюссель, Аврен вновь влился в жизнь сюрреалистического сообщества, в 1947 г. вступил в ряды бельг. «революционных сюрреалистов», а в 1948 г. примкнул к «Кобре», публ. в “Cobra” афоризмы и образные, метафоричные тексты о живописи и лит. творчестве. В 1950 г. в рамках проекта «Библиотека Кобры» издал вместе с П. Бюри кн. художника «Счастливая рука». В 1953 г. стал одним из учредителей брюссельского журн.
