Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай
Старик Базар швырнул кость в костер, вытер пальцы о полу дэла.
— М-да, может, оно, конечно, и так. Не знаю, — сказал он, набивая трубку.
— Меня революция и зацепила-то самым краешком, — обращаясь к нам, продолжал Мягмар-гуай. — Поздней весной дело было в год курицы[16]. В Кяхте уже установилась народная власть. Главные силы гаминов и унгерновцев[17] были разбиты, но здесь у нас белых оставалось еще много. Они располагались в горах перед усадьбой нынешнего госхоза. Уж и не знаю откуда, должно быть с севера, но только понавезли они горы оружия. А нас заставили его через реку перевозить и складывать в ямы. Как закончили мы работу, согнали они нас на паром и говорят: возвращайтесь назад, домой. А сами, только паром на середину реки выплыл, стрелять начали. Я, недолго думая, сиганул в воду. Гутулы стянул, снял дэл, в одном исподнем остался. Только голову высунул — воздуха глотнуть — слышу: пальба продолжается.
Да, ничего не скажешь, эти сукины дети человеческую жизнь ни в грош не ставили. Не знаю, заметили они меня тогда или нет. То ли стреляли да не попали, а, может, когда я под водой остался, подумали, что добили, — толком сказать и сейчас не могу. Лишь много времени спустя я узнал, что из десятерых человек спастись посчастливилось мне одному. Эх, ребята, ребята, ни за понюх табаку пропали, а ведь у многих дома остались дети, жены, отцы с матерями.
— А вы-то как спаслись? — спросил мой товарищ.
— Селенга выручила! Вода что броня — пули не пропускает. Когда совсем невмоготу становилось, голову высуну — воздуха глотну и опять плыву под водой, пока в глазах круги не пойдут. Потом чуть живой на этот остров выполз. Отлежался в плавнях, а ночью ушел в горы. Бродил там по лесам, пока не наткнулся на скрывавшиеся от беляков аилы.
— А ваши что же от белых не прятались?
— И наши все попрятались. Да только нашлась подлая душа: в семье не без урода. Был у нас один такой гад — зайсан Намсрайн Жанцандорж. Продался белым и нас выдал.
— А дальше что с вами было? — снова спросил мой попутчик.
— Рассказал местным все как есть. Попросил совета, как быть дальше. А у них был один мудрый старик — Бат-Очир. Он-то мне и присоветовал:
— Ходит, сынок, слух, что сюда идет отряд регулярных войск под командованием Пунцага[18], белых выбивать будут. Десяток наших парней подались ему навстречу: хотят в его отряд вступить. Поспеши-ка ты за ними следом.
Ну вот, долго ли, коротко ли, разыскал я отряд Пунцага, вместе с ним участвовал в боях у Дух-нарса. Как сюда пришли, показал место, где беляки оружие припрятали. Вот тогда Пунцаг и послал меня с донесением к Хатан-Батору Максаржаву. Так что мне довелось встречаться с этим великим человеком. — Мягмар-гуай умолк, подбросил в огонь хворост и раскурил потухшую трубку.
Было уже за полночь, резко похолодало. Но нас так увлек рассказ старика Мягмара, что ни у кого и в мыслях не было идти спать. Мы лишь посильнее развели огонь.
Мне вспомнилась история о старике Мягмаре, которую рассказывал в гостинице, где мы остановились по дороге сюда, наш сопровождающий — представитель аймака.
— Мягмар-гуай, — не удержался я, — а правда, что вы однажды под водой целую баранью голову обглодали?
— Откуда же вам это известно стало? Дотошный вы народ — журналисты, — засмеялся старик. — Это не то, чтобы правда, но и не ложь.
— Расскажите, пожалуйста.
— Да уж и не знаю. Едете вы издалека, устали, поди?
— Ничего, ничего, расскажите, — не отставали мы.
— Действительно, было такое дело. Опять же из-за Жанцандоржа все вышло. Случилось это за год до революции. Наш аил бедный был — испокон века мы перевозом занимались. Попросили меня как-то летом домашние Жанцандоржа заколоть барана. Семья у него была богатая, и если поесть они умели и любили, то в работе толка вовсе не знали.
Ну, зарезал я им барана, освежевал тушу, в общем, сделал все как полагается. Получил за труды шкуру, голову и немного внутренностей. Вернулся домой, голову опалил, бросил варить — думал полакомиться с женой мясом. А тут заявляется к нам Жанцандорж и коротышка Бямба. Этого Бямбу я однажды здорово выручил. Дело было так. Приехал он в один аил поиграть в кости. Лошадь, не расседлывая, оставил на берегу пастись, только ноги ей спутал, чтобы далеко не ушла. Вдруг откуда ни возьмись волчица. Лошадь, ясное дело, от нее шарахнулась, сорвалась с берега, ну и пошла ко дну. Место там было глубокое, а с путами на ногах разве поплаваешь?! Бямба — ко мне, стал просить, чтобы я достал ему седло, уздечку и путы.
Ну а когда я выполнил его просьбу, он по всей округе разнес, что я плаваю как рыба и достал ему с умопомрачительной глубины сбрую с утонувшей лошади. Один Жанцандорж ему не поверил. Не может, говорит, такого быть. Не поверю, пока собственными глазами не увижу. Пусть, говорит, при мне нырнет. И если этот голодранец действительно такой прекрасный пловец, я ему свое седло отдам. Ну вот и пристал ко мне — докажи да докажи. Я, говорит, сейчас седло в самый глубокий омут брошу. Если достанешь его — получишь обещанное. А я возьми его да подзадорь. Была мне нужда, говорю, какое-то седло доставать, я лучше нырну да баранью голову обглодаю.
От неожиданности Жанцандорж будто язык проглотил: хлопает глазами и слова вымолвить не может. Потом опомнился и говорит:
— В таком случае я тебе вместе с седлом (а оно у него серебром выложено) и лошадь отдам. А сам с Бямбой на одном коне уеду.
Ну я его и поймал на слове.
— Смотри, говорю. Мужчина — своему слову хозяин. Не вздумай потом отпираться!
Достал я из котла баранью голову, она уже совсем разварилась, остудил ее в холодной воде и пошел к омуту.
— А дальше? — ахнул мой товарищ.
— Ну что дальше. Объел мясо и вынырнул.
— Так долго под водой сидели?
— Да ведь я как сделал: нырнул в омут, поймал баранью голову и вынырнул ниже по течению. Бямба-то с Жанцандоржем с омута глаз не сводили, а я обежал их, прошел выше по течению, обглодал как следует баранью голову, мясо даже ножиком поскоблил. Потом снова залез в воду и вынырнул у них перед носом, с бараньим черепом в руках.
После этого и пошли разговоры, будто я под водой баранью голову обглодал. Да только, сами подумайте, разве просидит человек так долго
